Стихи про фотографа | Стихи

Фотографы. Киреев Алексей

Висит на стене потемневший хронограф,
Секунды неспешно считает: тик-так.
А старый, но добрый отшельник фотограф
Над чем-то во мраке колдует, чудак.

Он много «химичит», таинственный химик.
Кто не посвящён, видит в том колдовство.
Он верит в тот самый единственный снимок,
Что вдруг осчастливит его самого.

Достанет в потёмках бумагу из пачки
И сделает фото, её засветив.
Чувствительный к свету листок из заначки
Покажет, что видел вчера объектив.

Фотограф всю жизнь проходил в невидимках,
Был вечно в тени с аппаратом своим.
Свой век отразил он в подробностях в снимках,
За это его я считаю святым.

Сейчас всё «продвинуто»: логины, шифры…
И техника новая входит в наш дом.
Сейчас превращаются образы в цифры,
А мастер «шаманит» над ними потом.

Фотографов новых и ценят, и хвалят:
Зачистят брачок и заполнят пробел,
Раскроют глаза и морщины разгладят

И всё подрисуют, чего не имел.

—

Фотографам. Лариса Рудик

Вы — художники впечатлений,
Вы — факиры: «Мгновенье, стой!»
Вы — создатели настроений
И архива Земли живой.

Беспристрастный взгляд объектива
Сохранит нам без лишних слов
И восторги, и негативы,
Снежность лёгкую облаков,

Зелень трав, красоту заката,
Перекаты морской волны,
Шквал осеннего листопада,
Абрис в небе ночном луны,

Камни, горы, цветы, деревья
И богатый животный мир,
Жизнь людей, города, деревни…
Всё, что «фотик» запечатлил.

—

Она на мир глядит сквозь объектив… Лариса Шахбазян

Она на мир глядит сквозь объектив:
Увидит то, что многим — незаметно…
Своими фото дарит позитив…
И многие пытаются, но тщетно…
Не каждому Господь подобный дар
Вручает: только избранные люди
Нам дарят красоту, а гонорар —
Восторг других, в простом узревших чудо!

—

Фотограф. Натали Даль

Сними меня, фотограф, но непросто,
А сделай королевой красоты.
Разгладь морщины, сделай выше ростом,
Придай лицу прекрасные черты.

Мне очень нужно фото для портрета,
Хочу оставить хоть какой-то след.
Не вышло из меня (увы!) поэта,
Один остался шанс теперь — портрет.

Повесят его в доме над порогом
— Реликвию семейной старины —
И буду я задумчиво и строго
На всё глядеть тогда со стороны.

И скажут внуки: «Взгляд у нашей бабки
Туманен и далёк, как Альбион.
Куда Джоконде до её загадки!
Портрет, быть может, стоит миллион.»

Решат они, что деньги им нужнее,
И к антикварам знающим снесут,
А те меня повесят в галерее,
Музею в результате продадут.

Наполнит зал народ, корреспонденты,
Ведь выставка проходит по часам,
А принимать со мной аплодисменты,

Творением своим ты сможешь сам…

Работает мой мысленный хронограф,
Безвестность ставит в нём мечте на вид.
Ты приезжай, любимый мой фотограф,
Хоть никогда не станешь знаменит.

—

Фотограф. Наталья Любченко

Зовёт фотографа природа,
Запечатлел чтоб дивный вид,
Какая б не была погода,
Фотолюбитель, кадр творит.
Снимает, лес в густом тумане,
И солнца лучезарный свет.
В его придуманном романе
Для слов и строчек места нет.
Он пишет фотоаппаратом,
Историю проживших дней.
Изображение в награду,
Для памяти родных людей.
Снимает жизнь фотолюбитель,
И сохраняет в фотоснимке
Как чудодейственный даритель,
Передаёт миг из заимки.
Наводит чётко объектив,
И ловит световые блики,
Чтоб замер в цвете негатив,
А в снимок струны чувств, проникли.

—

Фотограф. Ольга Повещенко

Фотограф смотрит в объектив,
В единый кадр мир вместив.
Момент истории для нас

Он в кадре сохранит сейчас.

—

Те, для которых фотоаппарат… Репин В.

Те, для которых фотоаппарат —
Не просто «Это я у Эрмитажа»,
Вам подтвердят, что это сущий ад —
Создать портрет несимпатичной даже.
Но если вы рискнули, вы посмели —
Здесь не часы нужны, а дни, недели.

Сколь хороши модели в неглиже!
И, аппарат по-быстрому настроив,
Снимай фигуру, ножки в кураже,
И массу выдающихся достоинств.
Но, коль ОНА не блещет красотой,
Работа будет очень непростой.

Порою ни о чем не говорят
Десятки кадров, а быть может сотни.
Но жест мелькнет, случайно взятый взгляд —
Как солнца луч из темной подворотни! —
И в кадре раскрывается душа.
И все глядят на чудо, не дыша.

—

Свадебный фотограф. Татьяна Альтерас

От сборов до регистрации фотографа полусонного
томило желанье жгучее: сбежать и отдать аванс.
он щелкал колечки яростно, в футляре или без оного,
придумывая мучительно, куда их еще девать.

Невеста в торшере тюлевом, надушенная удушливо,
с добротной москитной сеткою на пластиковых кудрях,
была интересно бледною: она ничего не кушала
неделю, а нынче плакала от счастья и до утра.

Фотограф бывал на выкупах и втайне питал к ним ненависть,
а также аккумуляторы. и снова ему лететь
по лестнице. и распихивать гостей, прижимая к стенам их.
все те же, все те же конкурсы. и крики, и канитель.

Торжественной регистрации — торжественных регистраторов,
с прическами-вавилонами, с манерами герцогинь.
и ждет на крылечке загсовом шампанское непочатое
да голуби в клетках, ранее предложенные другим.

Прогулка с молодоженами. фотограф из них вытряхивал
эмоции. и, за городом нещадно гоняя их,
он выложился и выжался, а все же на фотографиях
целует шаблонно девушку шаблонный ее жених.

Кафе, каравай, салатики, ужасное освещение,
никто не нальет шампанского, никто не предложит стул.

из массы банкетной музыки фотографу наименее
противен был звон бокаловый да вилочный перестук.

Фотограф снимает общую. вдруг пьяные морды ящиком,
такие, что мелом хочется в кружок себя обвести,
застыли. на миг почуялось, что вот оно, настоящее,
что птичка готова вылететь, уселась на объектив.

Фотограф слегка растрогался, и, слушая тост затасканный,
подумал: да будьте счастливы, отныне и навсегда.
со всеми своими кольцами, букетами и подвязками.
хорошего вам сценария, чтоб выдержал тамада.

—

Чудной народ, фотографы. Татьяна Благоразумова

Чудной народ, фотографы, — хочу я вам сказать.
Назад аж два столетия их начали встречать.
Носили эти странники не лёгкий аппарат,
а что-то вроде ящика, весомей во сто крат.

В те времена далёкие, но так же, как сейчас,
снимались очень многие и в профиль и анфас, —
навеки зафиксировать свою хотели «фэйс»,
но это, к сожалению, был длительный процесс.

Ни сдвинуться, ни кашлянуть, ни охнуть, ни моргнуть;
сиди, как будто статуя, мечтай о чём-нибудь.
И обжимают голову железные тиски, —
не падала бы в случае — заснёшь ты от тоски.

Чудной народ, фотографы! Пришёл двадцатый век.
Сидеть в кладовой комнате чудной стал человек.
Как будто им, фотографам, работы мало днём! —
Так ночью собираются под красным фонарём!

Химичат что-то дерзкое, колдуют в темноте;
как в сказке, появляется картина на листе.
И шепчут заклинания над ванночками вслух,
а может богу молятся, иль вызывают дух…

Но времена меняются. Теперь они творят
при помощи компьютера: хотят — омолодят
портрет, хотят — в нём выделят какой-нибудь изъян,
и думай: вправду ты урод, или фотограф пьян?

Фотографы, действительно, народ совсем чудной:
блуждают с фоторужьями за волком и лисой;
за бабочками прыгают, как в детстве, по лугам;
торпедами за рыбами пронзают океан.

Залезут в муравейники и в улья залетят;

и лапу как сосёт медведь в берлоге, разглядят.
Всю флору и всю фауну, науке послужив,
прощупали, промеряли и взяли в объектив.

Ветра, морозы, засухи, дожди их не согнут.
Где что-то интересное, — они уж тут как тут.
Хоть гири стопудовые привязывай к ногам, —
найдут, сфотографируют на зависть всем врагам!

Чудной народ, фотографы! И шагу не дают
проделать знаменитостям, — везде подстерегут;
спортсмена и политика, актёра и певца
зажмут в углу и камеру подставят у лица.

Любые заседания для них — ну просто мёд,
слетается на «лакомство» примерно целый взвод,
и щёлкают затворами, и вспышками палят,
и из-за них не слышно, что там люди говорят.

Народец любознательный всю землю истоптал,
нет места, где бы след его проворный не лежал.
Лишь человека снежного не смог ещё заснять, —
на чудаков надежда вся. Их стоит уважать!

—

Фотограф. Алёна Галкина

Мгновения жизни летят слишком быстро

Мы часто за ними не можем успеть…
И кажутся чудом те краски и искры
Которым дозволено вечность гореть…

И нежный закат, и игривое солнце
Оставят на фото свой тайный узор
В тот миг, когда камера глянет в оконце…
Когда объектив обратит к небу взор…

Листая альбомы погрузишься в негу
Прекрасных мгновений волшебной зимы…
Окажешься там, где вовек бы ты не был-
То в море, а то на вершине горы…

И в каждой частице столь разного мира
Есть что-то такое, что всем не дано…
Свой звон дарит поля сокрытая лира,
И где-то в руках золотится перо…

Снимая туман и ловя все рассветы,
Фотограф рождает свой маленький свет…
Сплетаются взгляды и чувства в портреты,
А раньше казалось, что тайн в мире нет!

То кажется, слезы вдруг брызнут рекою,
То смотришь-и смех заражает собой…
И хрупкость, и силу, и нежность раскроет
Лишь тот, для кого стали мысли игрой…

Ведь жизнь состоит из мельчайших эмоций,

Которым нельзя дать безбожно сгореть!
Улыбок вулкан непременно взорвется!
И жизнь нам позволит за ними успеть!..

—

Начинающему фотокору. Вячеслав Харитонов

Постигаешь до упора
Специальность фотокора.

Снимок — это та же фраза.
До чего ж хорош, зараза!

Оттого и мне сдаётся:
Если сердце чутко бьётся,

Неудачи — не помеха.
Труд, терпенье — ключ успеха.

—

Фотограф. Галина Липецкая

Настроит фотообъектив и в цель направит,
он вспышкой яркой ослепит, свой след оставит.
Легка фотографа рука и мысль мгновенна,
Один лишь миг и два щелчка, — молва не тленна.
Портрет невесты иль пейзаж, сюжет картинный,
объявит фото вернисаж в тот день былинный.
Пройдут года, изменчив мир, но суть портрета,
запечатлённый на века прочтут поэты.

—

Стишок в день фотографа. Елена Автономова

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»-
Сказал фотограф, кнопочку нажав,

Запечатлел на снимке счастья сказку,
Восторг души навечно удержав.

«Остановись, мгновенье, ты — ужасно,
В тебе — и боль, и страх, печаль и скорбь»…
И этот снимок сделан не напрасно,
Коль не даёт нам зачерстветь душой.

Вся жизнь — сплошная череда мгновений,
Летящих в Лету, в Вечности провал.
Но есть фотограф — тот, кто от забвенья
Мгновенья наших жизней удержал.

—

С Днем фотографа! Екатерина Жуковская

В нашем мире всё чудесно,
Всё прекрасно,интересно!
Хочется всё посмотреть,
В памяти запечатлеть.

Мир животных и растений
Очень дивен,без сомнений.
Восходы Солнца и закаты
Увидать мы будем рады!

Виды разных городов
Замечательны,нет слов.
Ну,а уж людские лица
Каждый помнить так стремится.

И фотограф,зная дело,
Снимет всё это умело.
И не будь фотоискусства
На Земле жилось бы грустно.

Прикольные стихи про фотографа

***

Ты снимаешь все, снимаешь,
Ты о выставке мечтаешь,
О победе и признанье,
О поклонников вниманье!
Ты — фотограф гениальный,
То веселый, то печальный,
Снимки за душу берут,
В мир волшебный нас ведут!

***

Хочешь — солнышко в ладони
На вершине в Гималаях?
Или может быть Феррари
Среди пальм больших в Гавайях?
Может, хочешь ты навек
Жить, про свадьбу вспоминая,
Белый красочный альбом
С фотоснимками листая?
Пусть не волшебник он и все же
Как Копперфильд он не летает,
Но как улучшить нашу жизнь —
Фотограф, безусловно, знает!

***

Не на рыбалку, не заезжим фатом —
Сомнамбулой на дальние пруды
Опять бреду я с фотоаппаратом
Поймать каприз бликующей воды.
Мне почему-то сладко быть мишенью
Игры, — как будто принял порошок, —
И грезить, что материя в движенье,
Что вскорости все будет хорошо.
А вечером, когда в холодный снимок
Гляжусь я, одинок, как волчий вой,
Вода фактурой старческих морщинок
Уже не обещает ничего…
Но пусть судьба берёт меня в кавычки,
Не спрашивая, жив или не жив, —
Опять перед рассветом по привычке
Я новый подбираю объектив…
Галин М.

***

На плёнке чувствительной след остаётся
От вспышки мгновенной и яркой.
Фотограф — волшебник —
Ему удается сберечь без единой помарки
Лишь миг, что ничтожно для вечности мал,
Короткое жизни мгновенье.
В окно объектива секунду поймав,
Её сделать чудо — твореньем.
Пейзажи прекрасные, лица людей
Родных и совсем незнакомых,
Улыбки счастливые взрослых, детей
И сад, что растет возле дома.
Всё это заметит и вмиг сохранит
Он — вспышки-мгновения гений,
Как будто протянет незримую нить
От нас до иных поколений.
Пришел он на землю оставить навек
В истории мира автограф,
Простой с объективом в руках человек
Прекрасного дела — фотограф.

***

Фотограф — образец похмельной трезвости
До обмороков мучился со мной.
Кричал на весь кабак: «Работай резкостью,
Фотографируй с меньшей глубиной.
Допустим, цель твоя вот это блюдо,
Бери селедки хвост в передний план,
А дальше диафрагмою орудуй,
И делай мутным водку и стакан».
Я повторял упорно упражнение,
Хвосту селедки щелкая портрет,
Покуда вышибалы заведения,
Не попросили деньги за банкет.
Какой банкет? Я им представил фотки,
Дисплей заставив сотню раз смигнуть,
На первом плане только хвост селедки,
А на втором заметна только муть.
Тут мне открыли в очень резких формах,
Вернув контраст и фокус в задний план.
Пока я делал снимки, мой фотограф,
За счет меня поил весь ресторан.
Моголь

***

Поздравления: С Днем фотографа

***

На праздники: Поздравления | Конкурсы | Сценарии | Статусы | История

***

Голосовые поздравления с праздником

Бродский. Возвращение.

 
В 1964 году Иосиф Бродский по решению суда был выслан из Ленинграда за тунеядство. За его освобождение боролись известные литературоведы, правозащитники, поэты и деятели искусства. 

Но как пишет Я. Гордин, «хлопоты корифеев советской культуры никакого влияния на власть не оказали. Решающим было предупреждение “друга СССР” Жана Поля Сартра, что на Европейском форуме писателей советская делегация из-за “дела Бродского” может оказаться в трудном положении». 

Аккумулятивный эффект усилий дал результат, и 4 сентября 1965 года вышло  постановление Верховного Совета об изменении срока на­казания Бродского с пяти присужденных лет  до реально отбытого (18 месяцев). Но Документ по ошибке от­ правлен вместо Архангельской области в Ленинградскую, и Бродский стал официально свободен только с 23 сентября.

Политическое убежище для Бродского

   
Иосиф Бродский. Ленинград, 1962. Фотограф Борис Шварцман

Фотограф Борис Шварцман не только запечатлел образ поэта в джинсах (и запечатлел сами джинсы, используемые Бродским для зажигания спичек), но и, как пишет Людмила Штерн, “предоставил Бродскому «политическое убежище» в трех кварталах от родителей” в 1962-1963 годах. 

«Борису Шварцману, первоклассному художнику-фотографу, принадлежат четыре известных портрета «раннего» Бродского, более пятнадцати портретов «поздней» Ахматовой, фотография «сирот» над ее гробом в день похорон и множество портретов ленинградской творческой элиты. Шварцман и его жена Софа, оба близкие наши [Штернов] друзья, были и нашими соседями: наши дома находились друг напротив друга. Но у Бори была еще комната в коммуналке на улице Воинова. В ней в 1962 – 63 годах поселился Бродский, спасаясь от излишней близости с родителями. Это крошечная комнатушка (вероятно, в прошлом для прислуги) была отделена кухней от остальных пространств огромной коммуналки. <…> Когда Бродского арестовали, Рейн и Шварцман отнесли его родителям немудреный Осин скарб. Александр Иванович, очень подавленный и грустный, сказал: «Зря Ося стихи пишет. Занялся бы лучше чем-нибудь другим».

После возвращения из ссылки осенью 1965, Бродский снова поселился в упомянутой комнате, а ее хозяину он подарил стихотворение.

ОТРЫВОК
Дом предо мной, преображенный дом.
Пилястры не пилястры, подворотня.
Та комната, где я тебя… О нет!
Та комната, где ты меня… С трудом
огромным нахожу ее сегодня:
избыток осязаемых примет.
Несет борщом из крашеных дверей.
Гремит вода сквозь грязную посуду.
Над ванночками в сумраке сидит
затравленный соседями еврей.
Теперь там фотографии повсюду,
огрызки фонарей, кариатид.
Луна над легендарным шалашом.
Клочки Невы, надгробие из досок.
Бесчисленные бабы нагишом…
И это – если хочешь – отголосок.

Поэт и фотограф продолжали общаться вплоть до 1990-х. По свидетельству Штерн, Шварцман выслал Бродскому старый номер журнала Костер (№12, 1966), где было опубликовано стихотворение “13 очков, или стихи о том, кто открыл Америку”, которое за прошедших тридцать лет нигде не публиковалось, и по словам автора, он успел о них забыть. 
  
Борис Шварцман запечатлел портреты многих писателей и деятелей искусства 1960-1970х годов. В музее Анны Ахматовой в мае 2005 году прошла выставка “Борис Шварцман. Фотопортреты. Люди эпохи шестидесятых…”, посвященная юбилею Иосифа Бродского. 

Ионосфера безнравственности

24 сентября 1965 года Бродский вернулся из ссылки, но первым делом он поехал в Москву, где жил у переводчика и близкого друга Андрея Сергеева. 

Л. Сергеева: «Они договорились с Мариной встретиться в Москве и пожить у нас. Им обоим, по-моему, хотелось и родной город, и все, что было в нем тяжелого и нерешенного, оставить позади, встретиться и побыть вдвоем в новом, дружествен­ном месте». 
А. Сергеев: «Дни наши протекали таким образом. Часов в десять пьем чай, потом обсуждаем весь мир и окрестности. После обеда разговор продолжается. После ужина минут пятнадцать-полчаса Би-би-си и опять разговоры — до 12. Я с вот такой головой ложился. Но самое замечательное, что Иосиф мог говорить сколько угодно, никогда не повторялся и никогда не скатывался на какой-то недо­статочно высокий для него уровень. <…> …Убравшись из дому рано, оставлял на столе какой-нибудь коротенький стишок, который сочинил ночью.» 

В Москве поэт нанес визит благодарности Лидии  Чуковской, и посетил могилу Фриды Виг­доровой, которая вела стенограмму суда и боролась за его свободу, но так и не дождалась его освобождения — Фриды Абрамовны не стало в августе 1965 года. 
Л. Чуковская: «Он как-то вырос и поширел. Большой, будто сильный. Но и по­ трясенный: не кончает фраз, бегает по комнате, все время крутит пальцами. Одет плохо. Но и это его не портит. Доброта, простодушие, ум, дурной нрав, ребячли­ вость — прямой поэт. Читал мне стихи — но бросал, забывал их» 
  
Но не все встречи были приятными, определенная известность Бродского притягивала к нему интерес не только его друзей, но и тех, кто считал себя ими. 

Бродский (из книги “Диалоги с Бродским” Волкова): 
“Это был 1965 год, я только что освободился и приехал в Москву.  Довольно  хорошо  помню, как я попал туда, но сейчас это неважно. Так вот, Евтушенко тогда пригласил меня в журнал «Юность» на банкет, который давал Гладилин в связи с публикацией там своей новой повести. Это была такая феня, о которой я совершенно не подозревал, для меня все это было большим открытием об ту пору; что писатель устраивает банкет для тех, кто помог протолкнуть, пропихнуть его произведение в журнал или   какое-нибудь издательство. (…) Но в принципе  в  банкете  как таковом ничего ужасного нет, это даже и нормально. Дело не в банкете, дело в том, что я там  услышал. Сидели  там в основном сотрудники «Юности», довольно страшные существа. Гладилин встал и, обращаясь ко всем этим падлам и сволочам, начал что-то плести: «Только благодаря вашей мудрости, вашему тонкому чутью и пониманию современной русской литературы» и так далее. Я понимаю, что это этикет. Я понимаю, что все эти люди всего лишь исполняли  свою  работу, но объективно — это падлы, да? А Гладилин выдает им этот тост, этот шпиль минут на пятнадцать. И чего он только там не  говорил! Меня от этого дела просто начало физически мутить. Тем не менее Гладилина-то я еще сдюжил,  думал  —  ну сейчас жрать начнем. Но не тут-то было! Встает Евтух и выдает спич на  таком  уровне холуйской элоквенции, что мне действительно стало сильно не по себе. С сердцем началась лажа. Тогда Ахматова еще была жива, я с ней общался и потому все  время  носил  с  собой валидол. Пришлось  мне  выйти в предбанничек, я сел на лавочку и начал этот валидол лизать. Потому что так этих падл в лицо за столом, уставленном жратвой, превозносить нельзя. Это было сильно выше определенной черты. Это была уже такая, как бы сказать, ионосфера безнравственности. Но дело даже не в этом. Слова, конечно, ничего не значат. Эту концепцию, в общем, можно понять. Но только на уровне концепции! Потому что когда ты присутствуешь физически при этом выходе за пределы тяготения, то тебе становится худо: перегрузка начинает действовать.”

Встраивание в систему

Профсоюзный билет профсоюза работников культуры на имя И.А.Бродского. Ленинград. 1965. Из собрания музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. 

Лев Лосев: “В течение семи лет между возвращением из ссылки в 1965 году и отъездом за границу в 1972-м у Бродского был странный статус в советском обществе. Нечто вроде положения Булгакова или Пастернака в более страшные времена второй половины тридцатых годов: ему разрешили жить на свободе и зарабатывать пером на пропитание, но как поэт он официально не существовал. (…) Членом Союза писателей его сделать не могли, так как он почти не печатался, но при Союзе существовала некая «профессиональная группа», которая объединяла разнородных литературных поденщиков — полужурналистов, сочинителей песенных текстов, авторов эстрадных скетчей и цирковых реприз и т. д. Туда, сразу по возвращении в Ленинград, пристроили и Бродского. Таким образом, он получил штамп в паспорте, охранную грамоту от обвинений в тунеядстве.”

26 октября 1965 года по рекомендации К. И. Чуковского и Б. Б. Вахтина Бродский принят в профгруппу писателей при ЛО Союза писателей СССР, что позволило избе­жать в дальнейшем обвинения в тунеядстве.

Подпись под оригиналом принадлежит явно не Бродскому. Скорее всего, он отказывался обращаться с прошением в Союз писателей и за него расписал­ ся Борис Вахтин.

Почему фотограф Рен Ханг стал героем Кирилла Серебренникова

К моменту премьеры Outside на Авиньонском фестивале Кирилла Серебренникова уже выпустили из-под домашнего ареста, но выезжать из страны не разрешили: надпись Free Kirill на майках актеров, когда они вышли на сцену, оставалась актуальной. За два года ареста Серебренников сделал несколько проектов, не выходя из дома. Этот из них, возможно, самый личный. Серебренников и Рен Ханг планировали поработать вместе, но сотрудничество не состоялось: 24 февраля 2017 г. 29-летний Ханг шагнул из окна своей пекинской квартиры. Outside – другой проект. Настоянный на чувстве потери, этот спектакль – не просто оммаж китайскому художнику, но и реконструкция неслучившегося диалога. В спектакле он воображаемый, его ведут представляющие режиссера и фотографа актеры Один Байрон и Евгений Сангаджиев.

Тем, кто прорвался на берлинскую премьеру (билеты на три мартовских показа в «Шаубюне» уже раскуплены), повезет вдвойне, если они еще успеют на выставку Love, Ren Hang в фотоцентре C/O Berlin. Во-первых, она поможет лучше понять, кого и почему Серебренников выбрал своим героем. А во-вторых, все, чем напитана рефлексия российского режиссера на тему свободы и изоляции, есть и здесь.

Внутри и снаружи

У фотографий Ханга нет названий. Где и когда они были сделаны – неизвестно. Имена моделей тоже отсутствуют. На 150 снимках, отобранных для берлинской ретроспективы, молодые люди, преимущественно азиаты, позируют полностью или частично обнаженными как внутри помещений – на фоне белой или цветной стены, так и снаружи – на крышах высотных зданий, в лесах, садах, водоемах. Снимки эти – результат почти подпольной работы покончившего с собой фотографа, в мире широко известного, в Китае – персоны нон грата. (Даже имя его – Жэнь Хан – привычней сегодня в европейской транскрипции Ren Hang.) На родине выставки Ханга закрывались сразу же после открытия, его самого не раз арестовывали, страницы в Facebook и Instagram прикрывали как порнографические. В это же самое время мир снаружи печатал альбомы, открывал одну за другой выставки и исследовал работы китайского самородка на предмет их связи не с порнографией, а с коллажами дадаистов, сюрреалистическими фотографиями Ги Бурдена и эротическими – японца Нобуёси Араки.

Можно сказать, из окна своей квартиры в Пекине он шагнул за пять минут до мировой славы. О депрессии, догонявшей Ханга годами, больше расскажут не фотографии, которые он начал делать, когда учился в университете на маркетолога (чтобы не умереть от скуки), а стихи и поэтические перформансы, в центре которых уже его, Ханга, собственное тело. Один такой есть в фильме, смонтированном специально для берлинской ретроспективы, – его сняли два года сопровождавшие Ханга с кинокамерой друзья: растянувшийся на простыне юноша лупит ногами нависающий над ним пластиковый объект, осыпающийся зеркальными осколками, и сыплет таблетки в широко открытый рот без счета и прямо из флакона.

Будьте как дети

Политика его не интересовала – Ханг снимал не для того, чтобы изменить мир. Съемка освобождала, делала счастливым. «Стрельба» из Minolta Riva 115, простой аналоговой камеры (от 10 до 30 евро на Amazon), по обнаженным мишеням доставляла удовольствие – он сравнивал shooting с вечеринкой, и его друзья-модели были рады в них участвовать. Круг друзей расширялся, фотосессии Ханга стали чем-то вроде субкультуры, анонимной социальной сети, клуба по запрещенным в Китае интересам – к самому себе, своему телу, сексуальности, всему тому, о чем хотелось сказать открыто и не стыдясь. Благодаря снимкам Ханга целая генерация вышла на свет из гетто ночных клубов, легализовав запрещенное к показу в общественном пространстве Китая тело – вот тогда-то из приватного оно и превратилось в политическое. Не претендовавшие изменить мир фотографии Ханга внезапно его изменили. Как минимум китайский, об имидже которого сам фотограф однажды высказался тоже вполне идеологически: «Я не хочу, чтобы мир думал, что китайцы – это роботы без членов и вагин».

Мир потянулся в этот новый китайский дом. «О, сколько вас тут набилось!» – восклицает японский репортер, приехавший в Пекин снимать сюжет о Ханге и попавший в тесную комнату, где молодой человек тишайшего и деликатнейшего вида как детали конструктора прилаживает друг к другу тела голых девчонок и мальчишек, чтобы потом водрузить на них еще и живого варана. Всем весело. Сессия Ханга похожа на игру – даже детскую игру. Японец, приехавший снимать опасные будни нарушителя общественного спокойствия, выглядит слегка ошарашенным. Этот 11-минутный ролик, который тоже показывают на выставке, проливает свет на процесс и суть работы Ханга с телом. Это перформанс, инсценировка, игра. Засунуть голову в пальмовые листья, чтобы она выглядела как плод с человеческим лицом. Запутать рыбок в распущенных волосах погруженной под воду девушки – как в водорослях. Посадить на плечи модели голубей, как будто модель – дерево. Представить тело как ландшафт или натюрморт. Соединить фрагменты тел так, чтобы образовалось какое-то новое существо – многорукое, многоногое, третьего пола и наполовину, например, павлин. Не скрывавший своей гомосексуальной ориентации, Ханг конструировал эротическое тело как новое, не табуированное и не отбракованное еще общественной моралью – чистое, фантазийное, свободное от стыда и чувства вины. Даже гениталии, представленные на фотографиях Ханга, как будто это цветы или фрукты, расстаются вдруг с репутацией непристойных объектов и обретают давно утраченную невинность. Теперь это просто части тела.

Выйти из комнаты

Внутренние, комнатные, снимки Ханга безмятежнее тех, что сделаны снаружи. На последних тела часто выглядят так, словно они упали или их уронили. Живые они или мертвые – брошенные в лодку или реку; в траву, которой проросли, или листву, которой засыпаны так, что видно только лицо, сразу и не скажешь. Даже там, где тела еще крепко стоят на ногах, – на крыше высотного дома, например, они, по сути, уже падают. Или вот-вот упадут. В отличие от придуманной японцами и хорошо знакомой генерации Ханга компьютерной игры, «выйти из комнаты» по Хангу – не значит освободиться. На фотографиях Ханга падение, как искушение, подстерегает всякого.

Искушение, с которым сам Ханг боролся долго и от которого никто не смог бы его удержать. Ни друзья, сопровождавшие его повсюду и помогавшие печатать по ночам в закрытых уже магазинах (днем настучат) фотографии. Ни преданные и на все готовые модели («Его снимки превосходны», – восхищается только что поцеловавший варана мальчик в ролике японца). Ни западные кураторы и критики, поддержавшие Ханга, как только его фотографии прорвались в большой мир через китайский кордон. Ни посыпавшиеся на Ханга заказы и предложения. 24 февраля 2017-го, за 48 часов до первой встречи с Кириллом Серебренниковым по поводу их совместного проекта, Ханг выбросился с 28-го этажа. Через несколько месяцев режиссер Серебренников сам оказался под домашним арестом – спектакль о Ханге он сделал, как и многие другие в последующие два года, не выходя из своей комнаты. Премьеру Outside летом 2019 г. показали на фестивале в Авиньоне. В марте 2020-го спектакль повторят на международном фестивале новой драматургии FIND в берлинском театре «Шаубюне». Фотографии Ханга и фильмы о нем еще можно увидеть в американском фотоцентре C/O Berlin.

Чем удивляют псковские фотографы и поэты на виртуальных выставках Ганзейского сообщества?

Псковская Ганза продолжает свою деятельность даже в условиях непрекращающейся пандемии. С соблюдением всех предосторожностей происходит обмен культурными достижениями. Поэты пишут стихи и издают сборники, посвящённые ганзейскому содружеству городов, псковские и немецкие фотографы объединяются для совместных выставок. Марина Михайлова подробнее.

«Вестфальское сердце и русская душа» -так назвали немцы выставку фотографов Андрея Кокшарова и Ральфа Биттнера. Работы попали в число финалистов «Искусства Ганзы» в немецкий Брилон. Из-за ковида для 111 ганзейских городов форум 40-х Международных Ганзейских дней оказался виртуальным. Андрей Кокшаров представил серию работ «Люди и мечты». Работы псковского фотографа-документалиста объединили в отдельную экспозицию, создав своеобразный визуальный диалог с фотографиями жителя Вестфалии. Чтобы показать, как люди из разных стран переживают события своей жизни.

«Конечно, мне нравится, что Псков уже узнают — и не только фотографии открыточного вида, а и людей, и какие-то праздники. И воспринимается это очень положительно. И на ура», — Андрей Кокшаров, фотохудожник

Игорь Соловьев — организатор международного фестиваля «Цвет белой стены», который собирает в Пскове фотографов всех ганзейских городов. Готовит выставку в Ницце. Псковичи участвуют в фестивале «Déclics Niçois», что означает «щелчок затвора в Ницце». Приглашение от фотоклуба «Фотон Ницца», который участвовал в псковских ганзейских днях. Состояния души, архитектуры и природы-послание Urbi et orbi (к городу и миру). Крупнейший фестиваль в Европе откроется парными работами Псков-Ницца.

«Собирается до 200 фотографов. Парк Феникс — это огромная территория. Два года назад 5 псковских фотографов приняли участие. Неожиданно. У нас был очень большой успех! Скажу, что даже ведущая фирма фотоаппаратуры в мире посвятила нам целый день с мастер-классами, с нашими моделями работала на этом фото-фестивале. И в этом году 7 человек также принимают участие», — Игорь Соловьев, фотохудожник

Псковский поэт, преподаватель ПсковГУ Татьяна Рыжова — автор слов Гимна Псковской области. К Ганзейским дням в Пскове она при поддержке губернатора выпустила сборник стихов поэтов разного времени, посвященных Псковской земле. Перевела их на английский язык.

«Я думаю, что такие мероприятия, как Ганзейские дни — это большой подарок для народа, для города. Чем больше будет таких мероприятий, тем больше мы будем ощущать себя частью мирового сообщества. Это очень важно в культуре, в образовании, в литературе. И такую красоту, которую мы видим, будут наши гости видеть и зимой, и летом, и осенью», — Татьяна Рыжова, преподаватель ПсковГУ, поэт

К выставке в Ницце подготовлен альманах. Предисловие к нему написала тоже Татьяна Рыжова. Ее стихотворение «Светлый Псков» переведено на французский язык. Автор верит — о душе Пскова можно рассказать стихами.

Марина Михайлова, Денис Алексеев

Фотограф? Музыкант? Поэт! — Библиотека г. Новоалтайска

Я песне отдал всё сполна, в ней жизнь моя, моя забота,
Ведь песня людям так нужна, как птице крылья для полёта.

Михаил Матусовский

Многих ли авторов песенных стихов мы помним? Лебедев-Кумач, Исаковский, Матусовский… Забываются многие, весьма достойные фамилии. Но – остаются лучшие, и среди них – Михаил Матусовский.

Михаил Львович Матусовский — советский поэт-песенник, родился 23 июля 1915 года в  Луганске , в доме по улице Петербургской (ныне Ленинской) в семье фотографа Льва Моисеевича Матусовского . Михаил учился в строительном техникуме. В это же время он начинает писать стихи, которые публикуются в местных газетах и журналах В 1930-е годы он приезжает в Москву и начинает учиться в Литературном институте. Первая книга стихов Матусовского «Луганчане», написанная совместно с Константином Симоновым, вышла в свет в 1939 году. На стихи Матусовского созданы такие известные песни как «Школьный вальс», «Подмосковные вечера», На безымянной высоте», «С чего начинается Родина, песни к кинофильмам «Верные друзья», «Испытание верности», «Неподдающиеся». В 1977 году поэт был удостоен Государственной премии СССР».

Михаил Львович Матусовский умер 16 июля 1990 года в Москве. Минули годы, нет поэта,  но нам  осталось его бесценное творческое наследие — стихи, песни, которые на фоне современных выглядят как прекрасные и величественные «жар-птицы» . Это Песни, живущие в вечности, ставшие, по сути, народными. Поэт прожил долгую и насыщенную событиями жизнь, которая достойна вашего внимания.

Сегодня давайте окунемся в прекрасный поэтический мир и вспомним песни на стихи классика советской литературы, участника Великой Отечественной войны, замечательного поэта Михаила Матусовского (1915-1990), которому 23 июля 2020 года исполняется 105 лет со дня рождения.

Пройти квест

Яблоко от яблони | Colta.ru

Однажды я нашла в шкафу забытую всеми коробку с пленочным архивом моего отца — с этого момента начался мой диалог с тем, кого уже нет.

Моего папы не стало, когда мне было двадцать три, и, как оказалось, я не очень хорошо знала этого человека, хотя мы жили полной семьей и под одной крышей. Для меня это был сдержанный военный, полковник, человек замкнутый и закрытый, технарь, математик, спортсмен и тот, на кого равняются многие. После пятидесяти он научился писать стихи, и все запомнили только эту его творческую склонность. Я здорово удивилась, когда обнаружила три десятка фотопленок, отснятых отцом в возрасте чуть больше двадцати лет. Кадры, необычные по свету и композиции, детали, люди, небо 1970-го, моя малая родина — Киров 1971-го: весь калейдоскоп его интересов того периода живо прошел у меня перед глазами. Но больше всего меня поразили автопортреты отца, снятые в огромном количестве. Таким моего папу я никогда себе не представляла: талантливым, чувствительным, внимательным к деталям. Прежде казалось, что эта роль — быть романтиком и поэтом — полностью досталась мне, а вовсе не ему.

© Наташа Лозинская

Мне стало досадно, что мне уже не посчастливится пообщаться с отцом на тему фотографии, о которой мы никогда с ним не говорили, о его автопортретах, небе 70-х и папиной духовной чуткости, и я решила продолжить начатый диалог с помощью оставшегося архива. Мне хотелось объединить два существующих мира — тот, который запечатлен на пленках, и тот, в котором живу я. И ответить себе на ряд вопросов: кто этот человек, который отважно смотрит на меня с черно-белых снимков? И где здесь я, боящаяся собственных автопортретов?

Соединяя в этом фотопроекте две личные истории одной семьи, я все больше осознавала: общение с близкими, которых нет в живых, всегда продолжается. Но так же, как и в повседневной жизни, диалогу надо дать случиться. Знакомство с моим юным папой всколыхнуло глубокий пласт воспоминаний, связанных с детством.

© Наташа Лозинская

Он никогда не показывал свою любовь, не демонстрировал ее, как это делают иногда другие отцы, проявляя очевидную родительскую заботу. Я никогда не ждала от него этого. Мне быстро стало привычным добираться до школы одинокой дорогой через лес и двумя переполненными автобусами после того, как мы переехали за город. И, хотя у отца была машина, я никогда не просила его отвезти меня или встретить. А он не предлагал.

Я возвращаюсь туда, где прошло мое детство. Деревья вдоль дороги стали выше и старше, а сама дорога покрылась заплатами. Здесь всегда было много ежей. Они выходили по вечерам, когда солнце спускалось за горизонт, а лес подбирался ближе, разливая повсюду влажную хвойную тень. Я надевала на руки мягкие домашние тапочки, брала ежей и относила их в подвал. Надеясь приручить, я кормила их яблоками и молоком, а они прятались от меня и дневного света. Однажды папа сказал, что ежей пора выпустить на волю, и вместо них завел в подвале огромный бильярдный стол. Он всегда искал уединения, как будто хотел отдохнуть от нас, хотя мы вряд ли так уж ему досаждали. Спускался в подвал, где в одиночестве проводил часы за игрой в бильярд, или отправлялся к пруду, сидел на пеньке возле берега, разглядывая плотину, которую построил сам. Теперь я нахожу в себе ту же тоску по уединенности, острое желание быть одной, обнаруживаю его с удивлением, забывая, как многое нас связывает с отцом.

© Наташа Лозинская

Мы мало проводили времени вместе. Со схожей склонностью к одиночеству нам было комфортно и порознь. Я помню нашу поездку вдвоем к морю. Мне тогда было девять, и я завидовала одноклассникам, которые уже видели море, а некоторые не по одному разу. Мы жили с папой в пансионате на берегу Черного моря. Он водил меня на процедуры дышать чудодейственным воздухом, а после покупал мороженое и вел на пляж. Южные джунгли манили меня в свою пышную зелень: запах влажной древесной коры прочищал носоглотку не хуже дыхательных процедур. Я узнала, как раскачиваться на лианах и отличать банановую пальму от любой другой. Мог ли он предположить тогда, что я буду помнить это всю жизнь? Как и то, что в то лето я научилась плавать. Море оказалось подходящей стихией для того, чтобы пробудить мою детскую непосредственность. Папа был отличным пловцом. Он брал меня с собой на длинный каменный пирс и был рядом, когда я с плохо скрываемым восторгом опускалась на волны в самом глубоком месте. И тогда мы были с ним заодно, я могла стать яблоком от яблони, я могла стать кем угодно. Но с ним я научилась плавать и не бояться самых глубоких мест.

© Наташа Лозинская

Мы вернулись домой очень скоро — кажется, отпуска у взрослых заканчиваются слишком быстро. При мне остались горсть серых камней с пляжа, засушенный светлячок и пачка фотографий с моря как доказательство, что теперь я тоже его видела и что научилась сама заплетать себе косы.

Мне нравилось быть на него похожей. Как мы одинаково снимаем свитер — не выворачивая его наизнанку, как оба любим сладкое и как всегда долго думаем, прежде чем что-то ответить, а не наоборот, как это делает мама, и много чего еще.

Теперь я прихожу к нему на кладбище. Осенью там особенно хорошо: деревья стоят, позолоченные солнцем, и не шелохнутся, чтобы не расплескать тишину. Их век длиннее, но переживают они те же эпохи и те же состояния: податливость и пытливость детства, зеленую юность, становление и укрепление духа, взросление и зрелость, тихое замирание и уход. А потом все повторяется вновь.

© Наташа Лозинская

На улицах города, где мы жили до переезда и где он провел всю свою жизнь, вечерние фонари, как и прежде, расслабленно смотрят желтым, и от этого всегда становилось красиво и грустно. Здесь было дерево — я каталась на нем на тарзанке, здесь — дыра в заборе, а за ней — короткий путь через двор. Сюда мы с папой выводили на прогулку нашего неуправляемого волкодава, а здесь — бурелом и кусты, которые казались мне прекрасным невозделанным садом. Я ищу соприкосновения с тем миром, который был до меня, ищу места, запечатленные на архивных снимках. Но нахожу только свои воспоминания и всюду новую жизнь. Здесь все заметно уменьшилось в размерах, дерево спилили, папы больше нет, волкодава тоже. Как и вон тех сараев, с которых я отважно прыгала зимой в сугроб. Дом сильно завалился набок. Только бурелом все так же невозделан и свеж. Люблю его.

© Наташа Лозинская

Об авторе

Наташа Лозинская — фотограф, работающая на стыке документальной и арт-фотографии. Родилась в 1988 году в городе Кирове, окончила Литературный институт им. Горького в Москве по направлению «поэзия». Сейчас переехала в Петербург, учится в академии документальной и арт-фотографии «Фотографика». В фотографии исследует темы русской глубинки, национальной идентичности, взаимосвязей с прошлым.

Участвовала в выставке «Молодые фотографы России — 2020», в Фестивале театральной фотографии — 2019. Публиковалась в российских изданиях «Новая газета», «Заповедник», Republic.

Instagram автора

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Фотопоэзия: когда соединяются фотография и поэзия

Без четкого определения понятие фотопоэзии трудно определить. Хотя поэзия и фотография — разные формы искусства, они во многом пересекаются. Оба связаны с изображениями, но они по-разному подходят к передаче этих изображений. Когда они работают вместе, мы получаем что-то совершенно новое.

Фотографии на первый взгляд могут показаться буквальными. Они фиксируют определенное время и место, верно? Что ж, искусство фотографии часто выходит за рамки времени и пространства, когда фотографы и их объекты играют со светом, линиями и глубиной.

Поэзия — это тоже во многом образы. Подумайте обо всем, что поэты тратят на подбор и расстановку слов, чтобы создать впечатляющие образы, находящие отклик у читателя. Метафора птицы в клетке Майи Анджелоу или отрезанного большого пальца Эмили Дикинсон была бы утеряна без нее. Вне зависимости от длины стихотворения Leaves of Grass или короткого, как хайку, образы играют важную роль.

Когда фотографии и стихи (или фотографы и поэты) работают вместе, они позволяют работе приобретать совершенно новый смысл.Это больше, чем подпись или объяснение, это откровение. Настоящая фотопоэма добавляет глубину и контекст как фотографии, так и стихотворению, оставаясь при этом открытой для интерпретации — даже расширяя приглашение к творческому взаимодействию.

Николь Булестро, французский ученый и писатель, говорит: «В фотопоэме значение прогрессирует в соответствии с взаимностью письма и рисунка: чтение переплетается через попеременную перестановку означающего в текст и изображение.«Фотопоэзия, как описывает Булестро, полагается на читателя / зрителя, который устанавливает связи и извлекает смысл как из текста, так и из изображения, что означает, что это исходит из-за пределов того, что показано непосредственно на странице.

Фотография Поля Элюара, Ман Рэй — Facile

Facile (Easy) (1935) американского художника Мана Рэя и французского поэта Поля Элюара — ранний пример такой взаимосвязи между двумя формами искусства. В авангардном издании используются линии тела, игрушки со светом и тьмой, а также размещение текста, чтобы вызвать отклик у читателя. Facile с тех пор стал очень желанным предметом коллекционирования и считается одним из первых произведений фотопоэзии, получивших широкое распространение.

Еще более ранним примером этого является книга Владимира Маяковского Pro Eto (Об этом) (1923), в которой используются фотографии и коллажи Александра Родченко. Это издание, в частности, интересно тем, что в нем используется коллаж. Для создания смысла работают не только несколько фотографий, но и текст, прилегающий к каждому изображению.

Фото предоставлено Александром Родченкио

По мере того, как читатели и зрители навязывают свои собственные интерпретации произведению искусства, мы обнаруживаем, что значение фотографии никогда не фиксируется. Когда текст добавляется рядом с изображением, его значение дополнительно изменяется.

То же верно и для многих стихотворений. Стихи гораздо больше, чем технические приемы ассонанса, аллитерации и рифмы, они часто танцуют на границе между интимным / личным и универсальным, оставляя многое для интерпретации.Установите изображение рядом с этим, и мы еще больше манипулируем смыслом стихотворения.

Однако в настоящей фотопоэзии текст и изображение взаимодействуют друг с другом. Одна из самых интересных и, возможно, красивых вещей в фотопоэзии заключается в том, что мы не можем сказать, что наступает раньше. Нашей интерпретацией движет стихотворение или образ?

«Связь между поэзией и фотографией, в ее самом глубоком и захватывающем виде, является случайной и требует от читателя / зрителя дотянуться, работать и воображать, чтобы установить продуктивные связи между текстом и изображением», — говорит Майкл Нотт, автор книги Фотопоэзия 1845-2014, Критическая история.

Более свежие примеры фотопоэзии включают Positives (1966) братьев Тома и Андер Ганн. Примеры их фото и стихотворения в стиле контрапункта можно увидеть здесь. Толпа, а не вечер или свет (1992) Лесли Скалапино вызывает знакомство с фотоальбомом ручной работы с рукописными стихами, нацарапанными между черными и белыми фотографиями.

Коллекция Иэна С. Томаса Я написал это для вас (2011) с фотографиями Джона Эллиса также хорошо использует фотопоэзию, создавая такие стихотворения, как «Мех», «Сердца авол» и «Отчаянные и Смущенный.”

Искусство фотопоэзии продолжает развиваться вместе с языком, поэтическими стилями и технологиями. Если идея фотопоэзии вызвала у вас интерес, подумайте о том, чтобы включить ее в свою поэтическую практику с помощью одного из следующих заданий из «Фотопедагогика»:

• Создайте серию фотографий в ответ на существующий сборник стихов .
• Написать сборник стихов в ответ на существующие фотографии .
• Совместно с писателем / фотографом создайте новое оригинальное издание фотопоэзии.
• Создать серию фотографий на основе «найденных» стихотворений .
• Напишите свои стихи и сделайте свои фотографии .

Три стихотворения о фотографии | PetaPixel

Меня зовут Сьюзен Джарвис Брайант, и я люблю фотографию и поэзию. Я получил огромное удовольствие, объединив два моих увлечения, чтобы создать эти три стихотворения. Прибрежные равнины Техаса с захватывающей дух красотой дикой природы и пейзажей вдохновили меня взять камеру и начать делать снимки.Я надеюсь, что мои стихи передают эту радость, и я надеюсь, что моя радость заразительна.

Многие глаза смотрят на луг,
но немногие видят на нем цветы — Ральф Уолдо Эмерсон

Тем не менее

Я целюсь и стреляю с неистовой живостью
По мере того, как артистизм раскрывается перед моими глазами
Во всей своей харизматичности ясность:
Тонкий отблеск летящих стрекоз;
Нарядное веселье бабочки
Поймать плыву в калейдоскопическом небе.
Я удивляюсь чудесным ударам Бога на крыльях
И улавливаю ту эйфорию, которую они приносят.

Я сосредотачиваюсь на крокусе, покрытом росой,
И щелкаю его пурпурным блеском в брызгах
Утренней тициановской прелюдии к синему,
Бессмертный окутанный солнцем образ.
Я наслаждаюсь панорамным видом.
Ансамбль Dawn, замороженный в мгновение ока.
В безмятежные дни серого отчаяния без лучей
Живописная слава просит меня остановиться и посмотреть.

Я смотрю на покрытые пыльцой ноги пчел
И липкие щелчки жабьих языков, ловящие мух;
Кончики усов белок в карнизе
И уши шомпола оленей застигнуты врасплох;
Янтарная шелуха цикад на ветвях деревьев,
Робкая луна поднимается, а сумерки умирают.
Я восхищаюсь техноалхимией
Это наполняет мой жаждущий глаз экстазом.

Подарки всех мастей и оттенков
Беги, выслеживай и беги, качайся и взлетай.
Изображенные сцены с перьями, мехом и лепестками.
Являются признанием священного ядра Эдема.
Я размышляю о небесных руках, сотворивших
Каждое чудо, которое мой объектив вытягивает на передний план.
Великолепие моей камеры и ее неисчислимая ценность
Ложь в моем взгляде на небеса, украшающие землю.

Воздействие

Свернутое кольцами на каменной земле —
Дьявол с чешуйчатой ​​кожей.
Мурашки по коже. Я слышу звук
Ужасного грохота в пределах
Так же, как гламур поражает мой взгляд;
Его рисунок в клетку
Это сокровище, вызывающее вздох…
Мой страх начинает таять.

Трепет трепещет дурака, увидевшего упыря
(Ужас, вызывающий отвращение)
При виде изящного драгоценного камня
Украшающий мой тусклый пол.
Красные глаза и оливковая голова
Прекрасный дизайн;
Эта симпатичная рептилия подавила мой страх —
Эта моя фобия

Погребена в долгожданный покой.
Змея в подвязках — доказательство
То, что мое жилище часто бывает благословенным
От подвала до крыши,
И затем дальше, к блаженству прудовой жизни
Где обитают не поцелованные хвостатые;
Где когда-то карканье или шипение
Я бегал как в аду.

Хотя исправление неполное;
Есть одна финальная битва.
Я знаю, что у меня есть эта мучительная победа
Когда меня не беспокоит погремушка …
Но только если мой зум камеры
Дарует дар расстояния,
И приводит меня к цветению зверя
Без дрожи сопротивления.

Выстрелов

Рондо

Я чувствую кайф; Я жажду блеска
Слоистых облаков и цитрусовых лучей.
Моя камера просто не может отрицать
Искры светлячков,
И перистые круги в мандарине.

Меня поднимает пышная зелень,
Птица, бутон, блеск жука,
Есть в каждой точке, которая попадает мне в глаза —
Я чувствую кайф.

Я готов кайфовать — мне всегда хотелось
Попасть в сцену с флоксом и наперстянкой
Летнее сияние Нита в пьяном солнцем небе;
Моя зависимость от кликов вызывает у меня кайф.
С каждым кадром, заполняющим мой экран,
я чувствую кайф.

---

Об авторе : Сьюзен Джарвис Брайант — секретарь церкви и поэт, родиной которой является Кент, Англия. Мнения, выраженные в этой статье, принадлежат исключительно автору. Брайант — теперь американский гражданин, живущий на прибрежных равнинах Техаса. Стихи Сьюзан опубликованы в британских интернет-журналах, Lighten Up On Line, The Daily Mail и Openings (антологии стихов поэтов Открытого университета).

Фотография — это поэзия без слов

Ханой, 2017

Дорогой друг,

В последнее время я очень увлекаюсь поэзией — и думаю, что есть интересное пересечение поэзии и фотографии.

1. Чему я научился у древних поэтов?

Прежде всего, изучение творчества древних римлян — единственное, что уцелело (с точки зрения культуры и искусства), это философия и поэзия. А еще лучше то, что поэтическая философия Горация пережила тысячелетия.

Я понял, что лучшая поэзия — это то, что полезно, практично и преподает нам моральные уроки. Мне нравятся работы Горация, которые не только ярки с точки зрения образов, но и побуждают нас «ловить день» (carpe diem), поскольку каждый день был нашим последним. То же самое касается многих писем Сенеки — его тон более твердый, но он также был изначальным гуру «самопомощи».

Дао дэ цзин, небольшой сборник стихов о том, как жить жизнью, также сохранился. Наверное, одно из самых больших влияний на мою жизнь.

2. Какая связь между фотографией и поэзией?

Позвольте мне использовать это время, чтобы конкретизировать некоторые идеи, связывающие фотографию и поэзию.

Прежде всего, Гораций сказал, что картина — это стихотворение без слов. В современном мире фотография — это стихотворение без слов. Потому что, полагаю, в прошлом единственными «картинками», которые у них были, были стихи.

«Фотография» означает рисование светом.

Итак, я полагаю, что как фотографы мы просто современные художники.Вот только в нашем распоряжении есть разные инструменты.

3. Что выживет?

Печально то, что очень немногие (если вообще есть) картины сохранились с древних времен (более 2000 лет назад) до наших дней. Сохранилась мраморная скульптура, постройки и памятники.

Что заставляет меня задаться вопросом — как мы можем оставить наследие фотографов, если наши изображения однажды испарятся в цифровой эфир?

4. Создавайте искусство для наших будущих поколений

Жизнь коротка, если мы делаем фотографии только для нашего поколения.Я считаю, что как фотографы и художники мы должны стремиться создавать изображения, которые могут вдохновить наши будущие поколения.

Это означает, что делают фотографии вне времени. Фотографии, которые по-прежнему будут эмоционально резонировать с вашими будущими детьми, их будущими детьми и их будущими детьми.

Древние стихи прошлого говорили о человеческих отношениях. В «Иллиаде» Гомера эмоции персонажей очень похожи на наши «современные» эмоции. Они одинаковые. Они завистливы, напуганы и завидуют.У Ахилла слишком много гордости, которая завладевает его лучшей половиной.

Сегодня мы испытываем очень человеческие эмоции, такие как ревность, зависть, страх, гнев, отвращение, гордость, счастье, радость, безмятежность, спокойствие и любовь. Я считаю, что как фотографы мы должны стремиться запечатлеть эти эмоции в наших изображениях, если мы хотим, чтобы будущие поколения связались с нашими изображениями.

5. Что не выживет?

Я думаю, что в фотографии ничего модного, слишком современного или слишком современного не выживет.

Я сомневаюсь, что HDR выживет. Сомневаюсь, что селективный цвет выживет.

Я знаю, что черно-белые фотографии выживут, и цветные фотографии, вероятно, выживут. Черно-белые фотографии (потому что они существуют дольше и цвета не блекнут), вероятно, просуществуют дольше.

Не только это, но я считаю, что простые композиции лучше всего. Которые не слишком отвлекают и не загромождают. Простые композиции, подчеркивающие эмоции. Которые проходят сквозь нас и бьют в самое сердце.Которые производят впечатление на ваш разум и душу. Я думаю, что современная одержимость множественными слоями в фотографии, вероятно, перестанет существовать в будущем.

Напечатанные фотографии будут существовать дольше, чем фотографии, загруженные в социальные сети. Отпечатанные фотографии в книгах могут храниться даже дольше, чем распечатки, потому что у вас есть хорошая прочная обложка для защиты изображений.

6. Все фотографии (со временем) разложатся на землю

Но в конце концов, правда в том, что все наши изображения со временем исчезнут.Даже напечатанные фотографии, вероятно, хранятся всего несколько сотен лет (в лучшем случае). Как и все атомы, наши изображения изменят форму, распадутся на что-то другое.

Но то, что будет продолжать существовать, — это наша страсть, наша любовь, наш энтузиазм, а также радость и красота, которые мы видим в этом мире.

7. Относитесь к каждому дню, как к последнему

Что касается меня, то я стараюсь не слишком много думать о своем наследии. Во всяком случае, я отношусь к каждому дню, как к последнему. Вести как можно больше блогов каждый день, писать более энергичные и обнадеживающие слова и делиться более практической информацией (что, я надеюсь, воодушевит других).

Что до вас, то знайте, что искать бессмертия в качестве фотографа, поэта или художника немного напрасно. Более того, мы не можем контролировать, доживет ли наша работа до будущих поколений.

Давайте просто сделаем лучшее из сегодняшнего дня и снимем, поделимся и создадим искусство, как сегодня было нашим последним.

Всегда,
Эрик

Подробнее: Art>

стихотворений о фотографии — онлайн

строк в фотоальбоме юной леди
Филип Ларкин

Наконец-то вы отдали альбом, который
После открытия отвлек меня.Для всех возрастов
Матовый и глянцевый на толстых черных страницах!
Слишком много кондитерских изделий, слишком богато:
Я подавляюсь такими питательными образами.

Мой вращающийся глаз жаждет от позы к позе —
В косичках, сжимая сопротивляющуюся кошку;
Или нарядиться, милая девушка-выпускница;
Или поднятие тяжелой розы
Под решеткой, или в шляпе-трилби

(Слегка тревожит, по-разному) —
Со всех сторон вы бьете по моему контролю,
Не в последнюю очередь через этих тревожных парней who loll
Спокойно о ваших прежних днях:
Не совсем ваш класс, я бы сказал, дорогая, в целом.

Но о, фотография! как не искусство,
Верный и разочаровывающий! который записывает
скучные дни как скучные, а сдержанные улыбки как мошенничество,
И не будет подвергать цензуре пятна
Как бельевые веревки и доски Холла,

Но показывает автомобиль как не склонный, и затемняет
подбородок вдвое а когда это так, какая милость
Твоя искренность придает ее лицу!
Как подавляюще убеждает
Что это настоящая девушка в реальном месте,

Во всех смыслах эмпирически верно!
Или это просто прошлое? Эти цветы, эти ворота,
Эти туманные парки и моторы разрывают
Просто потому, что они вы; Вы,
, сжимаете мое сердце, выглядя устаревшим.

Да, верно; но в конце концов, конечно, мы плачем
Не только из-за исключения, но потому, что
Это дает нам возможность плакать. Мы знаем, что было
. Не будем призывать нас оправдывать
Наше горе, как бы сильно мы ни вопили через

Промежуток от глаза к странице. Итак, я остаюсь
Оплакивать (без всяких последствий)
Ты, балансирующий на велосипеде против забора;
Задаться вопросом, заметили ли вы кражу
одного из вас, когда вы купаетесь; to condense,

Короче говоря, прошлое, которое теперь никто не может разделить,
Независимо от того, чье ваше будущее; спокойный и сухой,
Он держит тебя, как небо, и ты лежишь
Там неизменно прекрасна,
Меньше и яснее с годами.

Чем похожи поэзия и фотография и как они могут повлиять на вашу фотографию

На первый взгляд, поэзия и фотография могут показаться совершенно разными средами. Один работает с написанным словом, а другой создает образы. Но как две формы художественного самовыражения, поэзия и фотография имеют больше общего, чем можно было бы подумать. Например, и письмо, и фотография полагаются на повествовательный и визуальный язык. Свет и пространство также являются освещающими факторами в обеих средах.Изучение этих общих атрибутов (и многих других) может повлиять на нашу фотографическую практику. Давайте посмотрим, чем поэзия и фотография похожи друг на друга, и как поэтическое слово может повлиять на ваш подход к созданию изображений.

Пустая страница очень похожа на чистый холст или сенсор камеры тем, что обладает неограниченным художественным потенциалом.

Поэма без слов

Идея о том, что письменный язык передает нечто большее, чем просто бессмысленные каракули, восходит как минимум к 3500 году до нашей эры.C. Однако именно древнеримский поэт по имени Квинт Гораций Флакк (известный как Гораций) сказал, что «картина — это стихотворение без слов».

Поэты деконструируют образы, чтобы сформировать связную перспективу. Как зрители, мы, , читаем изображение, как если бы это был письменный язык, собирая информацию по кусочкам, чтобы определить изображение в целом. Используя элементы и принципы композиции и дизайна, фотограф работает в стихах, создавая впечатления и идеи, которые пробуждаются перед взором зрителя.

Благодаря тщательной проработке деталей и фотографы, и поэты лучше понимают такие качества, как цвет, узор, текстура, форма и форма. Умышленно уделяя внимание таким аспектам, как свет, ритм, повествование и эмоции (аспекты, которые имеют большое значение как для поэзии, так и для фотографии), мы можем актуализировать наблюдение Горация с помощью более глубоких, более размеренных образов, состоящих из слоев значения и эмоционального диапазона. .

Несмотря на то, что фотография лишена письменности, она передает изображение, имеющее смысл — стихотворение без слов

Создание маленькой картинки

В то время как он наиболее известен своими романами The Dharma Bums и On The Road, Джек Керуак также был заядлым писателем вестернизированных хайку.Хайку, стиль поэзии, зародившийся в Японии, представляет собой небольшое стихотворение, традиционно основанное на изображениях мира природы.

Керуак заявил, что западное хайку «должно быть очень простым, без всяких поэтических уловок и составлять небольшую картинку…». В его заявлении хайку сравнивается с фотографией, отражающей момент времени.

Некоторые примеры хайку Керуака:

Вкус
дождя —
Зачем становиться на колени?

Утреннее солнце —
Лепестки пурпурные,
Четыре упали

Апрельский туман —
Под сосной
В полночь

Как стихотворение, ограниченное тремя строками, только самая необходимая информация может быть включена в успешное хайку.Этот подход не отличается от минималистской фотографии, где отдельные аспекты фотографии подчеркиваются минимизацией или устранением других.

Сравнение Керуака между хайку и картинкой изображает фотографа как скульптора образов. Жертвуя излишними деталями и передавая очень конкретную идею, как фотографы, так и поэты обращаются к аудитории с эффективностью, которая оставляет неизгладимое впечатление хорошо выполненных произведений искусства.

Изменение перспективы

И поэт, и фотограф изучают предмет через множество линз.В качестве примера приведем два стихотворения из книги Уоллеса Стивена «Тринадцать способов взглянуть на дрозда»;

I
Среди двадцати заснеженных гор
Единственное, что двигалось
Было око черного дрозда

IX
Когда черный дрозд скрылся из виду
Он обозначил край
одного из множества кругов

Эти два способа видения отражают податливость перспективы, формируемую индивидуальным опытом и мыслями. Взгляд фотографа и поэта аналитический, но индивидуальный.И так же, как есть много способов поэтического подхода к одному предмету, существует столько же способов подойти к одному и тому же предмету с фотографической точки зрения.

Изучение другой фотографии может быть полезно для понимания того, как попытаться снять объект. Интересно, что взгляд на поэтическую перспективу может оказаться таким же полезным пониманием. Изучение наблюдений поэтов может помочь выявить уникальные подходы к окружающей среде или сценарию, раскрывая полезные возможности и перспективы.

Преобразование

И поэзия, и фотография обладают способностью увеличивать масштаб и изолировать, перефразируя объект и превращая его во что-то значимое или красивое. Возьмите этот отрывок из книги The Wasteland Т.С. Элиот;

Милая Темза, беги тихо, пока я не кончу свою песню.
На реке нет пустых бутылок, бумаги для сэндвичей,
Шелковых носовых платков, картонных коробок, окурков
Или других свидетельств летних ночей.

Т.С. Элиот пишет историю, перечисляя мусор, который часто встречается в реках. Сосредоточив свой литературный объектив на неодушевленных предметах, зависящих от человеческого вмешательства, Т.С. Элиот создает в уме сильные образы, относящиеся к читателю простым и лаконичным языком. Чем больше писатель перечисляет, тем яснее становится картина воды. Но в то же время на отдельном изображении у зрителя формируются впечатления о загрязнении и отходах, пейзаж, альтернативный тому, что описывает поэт.

Поэзия придает, казалось бы, приземленным предметам новое значение. То же самое происходит и в фотографии. Под пристальным вниманием камеры объект претерпевает трансформацию. В процессе фотографии объект отделяется от повседневного, выделяя момент времени.

Заключение

Дело в том, что ни поэзия, ни фотография не являются полноценной реальностью. Никакого вида искусства нет. Тем не менее, как фотография — это картина света, так и стихотворение — это картина слов, и переживания фотографа и поэта переплетаются в их намерении выразить версию реальности, которая является одновременно общей и уникальной.

Превращая поэзию в фотографии — The New York Times

Эрика П. Родригес: «Пока звезды не рухнут» Тони Инграм

Г-жа Родригес, фотограф-фрилансер, освещающая Пуэрто-Рико для The New York Times, «что-то искала. else »в знакомых местах.

Когда я впервые прочитал это стихотворение, я почувствовал, что это одновременно и напоминание, и разрешение увидеть красоту жизни, то, что, как мне кажется, я забыл после того, как рассказал о последствиях урагана «Мария» в Пуэрто-Рико и пережил их.Катастрофа оставила меня в некотором смысле безнадежным. Я чувствовал, что это было разрешение признать, что нет ничего идеального, что жизнь состоит из переживаний любви и обиды, но важно прожить это — почувствовать это и помнить, что все мы — «рабочее название».

Я ходил фотографировать знакомые места, где обычно ищу изображения, которые говорят об экономическом кризисе или катастрофе, и искал что-то еще. Я хотел избежать повторения визуальных эффектов, которые в последние годы стали изображением моей родины.Мы больше, чем кризис.

Я сфотографировал океан с маленькой пальмой в углу. Я происхожу из трех поколений людей с островов — в Пуэрто-Рико, Кубе и Испании. Океан — это часть меня. Я фотографировал в Старом Сан-Хуане, ища повседневные моменты и цвета, жизнь. Я фотографировал в Кейе, городе, откуда родом моя семья. И я сфотографировал свою бабушку, потому что жизнь глубоко связана с родословной и переживаниями любви и боли тех, кто был до меня.Она не хотела, чтобы ее фотографировали, потому что она не красила волосы и сказала, что не выглядела «красиво» — поэтому я сфотографировал ее скрытые белые волосы, ее годы, ее мудрость.

В Комерио, городе, пострадавшем от урагана, я сфотографировал остатки, жизнь, веру, надежду, гамак в необычном месте, которое казалось прекрасным местом для отдыха. Фундамент того, что когда-то было чьим-то домом, забрала Мария в сентябре прошлого года. Изображение Христа на улице возле большого пуэрториканского флага, нарисованного на скале.

Лично мне было непросто сказать: как я могу сфотографировать те места, которые сформировали меня, исходя из того, что я чувствовал из стихотворения в уме — этого чувства жизни и сложности бытия?

Я положил стихотворение на экран блокировки своего телефона в те дни, когда снимал, поэтому постоянно думал об этом. Думаю, все изменилось, когда я пошел снимать и позволил себе смотреть на окружающее с большей заботой и любовью, с меньшей болью и безнадежностью.

Фотографии Стихотворения — Современная фотография Поэзия: Вся Поэзия

Память — это темная подземная река, в которую иногда можно попасть на свой страх и риск.В раннем подростковом возрасте я был одержим всеми древнегреческими и римскими авторами, которых мог найти в обширной библиотеке моих родителей. Атмосферная Ифигения Еврипида в Тавриде была афинской трагедией, которая затронула меня больше всего. Я ходил по спальне и читал это вслух снова и снова. Вот насколько меня захватил текст. Много позже в жизни я узнал, что моя бабушка по отцовской линии родилась и выросла в черноморском регионе Херсон, Эдеме в Тавриде, где братья и сестры Орест и Ифигения жили и охраняли свою драгоценную статую Артемиды.Черноморская Ифигения преследовала воображение Аристотеля (в его Поэтике ), Овидия, старинные романы, театр, вазы, императорские саркофаги …
Этот почитатель Артемиды снова оживает в произведениях Глюка, Гете и фантазии святого Августина , Тертуллиан, Екатерина Великая, Айседора Дункан, Гектор Берлиоз. Древние жители Тавриды считали, что их земля наполняется особой наэлектризованной аурой божественности из-за ее связи с Парфеносом. Возможно, странному миру волновой генетики (Петр Гараев, основатель этого направления исследований, совсем недавно скончался) действительно есть что предложить миру.Волновая генетика утверждает, что память ДНК — это квантовый биокомпьютер (КБ) с характерными элементами сознания и мысли. Основные принципы QB основаны на голографической и квантовой нелокальности.

Пока я пишу это, в Херсоне собираются войска НАТО для наступления на русскоязычные Донецкую и Луганскую республики. Что заставило нас пойти на чрезвычайно опасный и самоубийственный курс столкновения, который наверняка приведет к уничтожению США? Оперативные возможности новых российских вооруженных сил наиболее убедительно продемонстрированы во время недавних действий против ИГИЛ, Аль-Нусры и других террористических группировок, финансируемых из-за рубежа, действующих в Сирии.Давным-давно России приходилось отвечать на провокации, ведя сухопутные бои на своей территории, а затем осуществляя контрнаступление; но в этом больше нет необходимости. Новое оружие России делает возмездие мгновенным, необнаружимым, неудержимым и совершенно смертоносным.

Американцы рассматривают войну как экзотическое заграничное приключение и понятия не имеют, что война влечет за собой на самом деле. Это высокомерие, невежество, некомпетентность и непрекращающаяся ястребиная пропаганда Запада привели к ненужным агрессивным войнам и насильственным переворотам.Более миллиона невинных людей уже погибли в бывшей Югославии, Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии, Пакистане, Украине, Йемене, Сомали и многих других странах. Однако Сирия и Донбасс показали миру, что этому бессмысленному злу есть предел.

Г-н Худзец — блестящий фотожурналист, и это была выдающаяся книга для публикации. Слишком высокая похвала его работе частично испортила бы ее превосходство и притупила бы его видение. Я бы предпочел, чтобы изображения говорили сами за себя.Моя увлеченность затерянными мирами, возможно, повлияла на мой выбор его фотографий для «Хроники Донбасса ». Меня неизменно тянет к театральному и сакрализованному, и образы сивиллоподобных артистов в развевающихся одеждах на сцене, возможно, пробудили некоторую тоску по невыразимому в моем глубоком сознании. Это торжество цвета, искусства и красоты над отбросами консервированной газетной болтовни.

Диана Торесен
Палм-Коув, Австралия
31/03/2021

.