Мирослав тихий: Мирослав Тихий. Безумец или гений искусства фотографии?

Содержание

Мирослав Тихий. Безумец или гений искусства фотографии?

"Главное – это иметь плохой фотоаппарат. Если хочешь стать знаменитым – то делай свое дело плохо, хуже всех на свете. Красивое, пригожее, выпестованное – это уже никого не интересует."

Порой чей-то сознательный выбор скитальческого образа жизни ставит нас в тупик, а прежде даст хорошего пинка под зад или вовсе растлит навязчивый голос нашего рассудка, что, вопреки всему, неустанно продолжает твердить об идеалистических нормах поведения, поддерживая тем самым баланс коллективного разума.

Чешский фотограф Мирослав Тихий - персона загадочная и значимая, прежде всего для обывателей крупных городов, где циркуляция жизни также активна, как блохи в шерсти дворового пса. Для кого-то Тихий был всего лишь обычным городским сумасшедшим с самодельным фотоаппаратом в руках и седой шевелюрой, некоторые видели в нем философа и очень успешного реакционера, другие же считали Мирослава эпатажной знаменитостью, чей образ существования - всего лишь перформанс. Однако, с полной уверенностью никто не сможет ответить, кем в действительности он был.

История Мирослава Тихого – это агония длиной в жизнь. Он был воплощением всего, что оскорбляло коммунистическую элиту небольшого городка, в котором он родился и вырос - Нетчице (сейчас Кийов). Он бросил вызов прогрессивной мысли и марксистской теории, согласно которой история неуклонно движется вперед; Тихий расстался с общественными обычаями и ушел во внутреннюю эмиграцию, наблюдая за общественной жизнью со стороны. Но все по порядку.

Тихий родился 20 ноября 1926 года в моравском селе, краю виноградников и народных песен. Был единственным ребенком в семье. Его отец занимался закройкой одежды, а мать была дочерью сельской старосты, что было не маловажно и делало их семью довольно уважаемой в округе. Юношей Мирослав поступил в гимназию на подготовительный факультет Пражской Академии изобразительных искусств к известному чешскому импрессионисту и профессору Яну Желибскому. Все слаживалось довольно не плохо, и даже в мастерской пресловутого преподавателя Тихий стал признанным лидером. Но, спустя три года он был отчислен. В ходе коммунистического переворота в Академии начались безжалостные гонения. Известные профессора и педагоги были изгнаны, студентам было запрещено работать с обнаженной натурой, вместо них на пьедесталах поставили рабочих в спецовках. Тихий перестал ходить на занятия, общаться с друзьями, а вскоре его и вовсе забрали в армию.

Мирослав Тихий: 'При коммунизме нам было запрещено рисовать обнаженных женщин. Мол, это уводит в сторону от построения социализма и от трудовых масс. Как только это запретили, я перестал ходить в Академию. Гулял в соседнем парке Стромовка все дни, но потом все-таки зашел посмотреть, что там происходит. И увидел, что в мастерской сидит парочка моих старых друзей и ничего не делают. Пришел ассистент профессора и обращается ко мне: 'Господин Тихий, а почему вы не работаете?'. А на постаменте для моделей стоял такой молодой парень и как-то странно держал одну руку. Я ответил: 'Почему он так странно держит руку?' - 'Он держит молоток'. – 'Но я никакого молотка не вижу'. – 'Мы в спешке не нашли никакого молотка, пишите по памяти. Молоток ищут и скоро принесут'.

друг семьи Тихого, вспоминает: 'Он был лучшим другом моего дяди, наши дома стояли рядом, и когда у них дом национализировали, то комнату для мастерской ему предоставила моя бабушка, с которой он подолгу беседовал на кухне. Я помню его, как члена нашей семьи, он приходил ежедневно, и они с бабушкой обсуждали все возможное на свете. А я был тогда еще маленьким и всего, конечно, не понимал'

По возвращению со службы с психикой Мирослава случилось что-то непоправимое – он загремел в тюрьму, после чего был переведен по просьбе матери в психиатрическую лечебницу в городе Опава. Через несколько лет, началась хрущевская оттепель, и он вернулся в родной Кийов, где живя у родителей, стал писать картины, упорно соблюдая модернистский стиль, импрессионизм и кубизм. Недолго выставлялся в Брно, а вскоре и вовсе забросил это дело. К началу 60-тых он перестал следить за внешним видом, отпустил бороду и стал носить лохмотья. Это был антипод идеала нового социалистического человека, за что его собственно вновь и упрятали в психушку на последующие восемь лет.

Выйдя на свет, Мирослав открыл для себя фотографию, но по-прежнему продолжал придерживаться принципов импрессионизма. Это было новое десятилетие, которое он навеки запечатлел на своих снимках. Тихий сознательно отказался от современных фотоаппаратов. Он отказался от достижений века, чтобы не подчиняться его требованиям вообще. Сперва он поселился у соседки в коморке; вручную изобрел фотоаппарат из металлических пластин, картона и линз от найденных им очков и стал фотографировать прохожих на улицах родного города - исключительно женщин. Он бродил окрестностями целыми днями, высматривая дам в парках и бассейнах, на что, конечно же, сразу обратила внимание местная милиция и не раз задерживала того. Однако в действиях бродяги не было ничего незаконного - к женщинам он не приставал никогда. Отчаявшись, милиция обвиняла его в нарушениях гигиены, но вскоре отпускала.

Мирослав Тихий: 'Главное – это иметь плохой фотоаппарат. Если хочешь стать знаменитым – то делай свое дело плохо, хуже всех на свете. Красивое, пригожее, выпестованное – это уже никого не интересует'.

Снимки Тихий проявлял и печатал вручную, каждый из его отпечатков уникален оттого, что фотобумагу он зачастую отрывал руками, вовсе не переживая о кривых углах и зачастую выделял очертания карандашом. Пленку, фотобумагу и химикаты он покупал в местной аптеке, а также принципиально отказывался от оборудования, которое ему предлагали.

Спустя десятки лет, Мирослав Тихий стал знаменит. В 2004 году известный куратор и теоретик современного искусства Гарольд Зееман, устроил персональную выставку фотографий бездомного на Бьеннале в Севильи. В 2005 году последовала большая ретроспектива работ Тихого в Музее Кунстхауст (Цюрих). Его незаурядные, но значимые для мира фотографии разлетелись по всем крупнейшим выставочным залам мира – в Нью-Йорке, Берлине, Антверпене и Лондоне. После многочисленных выставок, спустя долгие годы его наконец-то признали и в родном городе. Но, Тихий так и не изменил себе и своему образу жизни – он не стал ездить на выставки, в первую очередь европейские, ибо считал, что 'Европа вырождается и обречена на гибель.

Возможно, Тихий отказался от удобств, предоставленных современным миром, чтобы освободиться от необходимости соответствовать его требованиям, либо нарочно призрел эстетические идеалы чистоты и красоты. И не стань он так жестоко обращаться с собой, возможно женские образы, запечатленные им, не вышли бы столь мягкими, грациозными и чувственными. Ведь данные снимки – будто сон, окутанный легкой дымкой, в котором совершенная красота женского тела столь прекрасна и трепетна, что, кажется можно ее сломать одним лишь дыханием.

'Для меня женщины — это просто лейтмотив, Я никогда не гонялся безудержно за юбками. Даже когда я вижу женщину, которая мне нравится — и возможно я мог бы попробовать заговорить с ней — я понимаю, что мне это на самом деле неинтересно. Вместо этого я беру карандаш и рисую ее. Эротизм это все равно просто сон. Мир — иллюзия, наша иллюзия'.

Мирослав Тихий скончался в своём родном чехословацком городке Кийов 12 апреля 2011 года в возрасте 84 лет.

Мультимедиа Арт Музей, Москва | Выставки | Мирослав Тихий

Мирослав Тихий родился в 1926 году в маленьком моравском селе и еще в детстве начал рисовать. В 1946 году он был зачислен на курс живописи в Пражскую Академию Искусств, где быстро стал одним из самых успешных рисовальщиков. Однако через 2 года в Чехословакии случился политический переворот, и в академии начались гонения на профессоров и студентов, не придерживавшихся коммунистических взглядов. Тихий перестал посещать занятия, был отчислен и отправлен на военную службу в Словакию. По возвращении с военной службы Тихий продолжил заниматься живописью и стал одним из «Пятерки из Брно» (вместе с В.Васичеком, Б.Маталем, Р.Фремундом и И.Вацульковой). Эти пять художников осмелились противостоять официальной доктрине социалистического реализма в пользу модернистских и экспрессионистских идеалов.

К середине 1950-х постоянное давление режима на культурную жизнь и слишком пристальное внимание чиновников от культуры (а также полиции) к работе Тихого привели к серьезному психическому расстройству, мании преследования и творческому бессилию. Много раз он выбрасывал и уничтожал картины, в 1960-х перестал заботиться о своей внешности, окончательно потерял интерес к рисунку и живописи и начал заниматься фотографией.

Фотоаппараты Тихий конструировал из фанеры, картона, дренажных труб, катушек из-под ниток, детских телескопов и линз от старых очков, скреплял детали с помощью клея и собранного на улице асфальта. С такой камерой он украдкой фотографировал женщин — быстро, незаметно и с достаточно большого расстояния. Исследование женской натуры стало главным и единственным мотивом его творчества.

Тихий собственноручно обрамлял фотографии. Из бумажных пакетов, газет, книжных страниц, рисунков и картона он делал подложки, подходящие по цвету к снимкам. Потом художник приклеивал фотографию или вырезал рамку. После того, как снимок получал паспарту, он разрисовывал его красками или цветными карандашами.

Широкой публике работы Тихого открыл в конце 1990-е его давний друг Роман Буксбаум. Первая персональная выставка была организована куратором Харольдом Зееманом на Биеннале в Севилье в 2004 году, за ней последовала ретроспектива в Кунстхаусе Цюриха и премия «Открытие года» на фестивале «Фотографические встречи в Арле» в 2005, большая персональная выставка в Чехии и признание во всем мире.

Мирослав Тихий: девиант-гений — Российское фото

Фотограф с тараканами в голове. В прямом смысле. Однажды мужчина был арестован полицией и обвинён в нарушении гигиены. Мирослав Тихий (Miroslav Tichy, Чехия) был настоящим фриком. Он ходил по улицам словно блаженный и снимал на самодельные камеры, сделанные из картона, старых очков, тюбиков из-под зубной пасты.

Он брал эти очень разные предметы, превращая их в симфонию, и создавал фотоаппарат. Ходил по улицам. Много. Снимал. Много. Не менее 100 фотографий за день. Ловил мгновения так, что они не успевали ничего сделать, Тихий словно забрасывал лассо и затягивал решающие моменты, собирая их аккуратно в карман, как это делают бедняки. А такие монеты дороже всего. Что же изображено на них? Прежде всего, полуобнаженные женщины. Мирослав Тихий снимал их незаметно, похоже, что его фетишем было подглядывание. Можно его осуждать, можно долго говорить о правах на privacy, но работы именного этого фотографа теперь стоят огромных денег, именно Мирослава ходят видеть люди в галереях. Нью-Йорк, Берлин, Антверпен, Лондон, Париж — фотограф никогда не выезжал за пределы Чехословакии, зато его работы облетели весь мир.

Мирослав Тихий родился в моравийской деревне Нэтчице, неподалёку от Брно, в 1926 году. Он обучался живописи в Пражской Академии Художеств. В 1948 году случился коммунистический переворот, начались гонения на студентов и преподавателей. Говорят, что студентам было запрещено рисовать с обнаженной натуры, вместо этого им были предложены рабочие в спецовках. Тихий бунтарь не мог этого терпеть — теперь понятно, откуда появилось желание фотографировать полуобнажённых женщин.

«Для меня женщины — это просто лейтмотив. Я никогда не гонялся безудержно за юбками. Даже когда я вижу женщину, которая мне нравится — и возможно я мог бы попробовать заговорить с ней — я понимаю, что мне это на самом деле неинтересно», — признаётся мастер.

Мирослав долгое время сидел в тюрьме (8 лет) из-за противостояния режиму. В 1972 году года картины Тихого были выброшены полицией на улицу, также власти отобрали мастерскую в доме бабушки Буксбаум. Тогда он начинает снимать комнату. Живёт там не один. «Мыши — это мои сестры. Убивать их в мышеловках я не могу и хочу быть похоронен рядом с ними», — рассказывает Мирослав.

Жить в каморке тесно, а особенно тесно жить при коммунистическом режиме, поэтому Тихий старался расширить своё пространство, фотографируя окружающий мир. Когда живёшь во время больших изменений, начинаешь держаться за каждый миг, мгновение, день — возможно, поэтому работы чешского фотографа напоминают импрессионизм— он снимал впечатления, снимал с пояса. Рассказываю,что он спал и ел рядом со своими фотографиями. Такой обсессивно-фотографический синдром.

Работы Мирослава нерезкие, недодержанные или передержанные. Ремесленник скажет, что это брак. Гений скажет, что это прекрасно.

Источник фотографий — http://artpages.org.ua

Мирослав Тихий: фотомусор - PHOTOPLAY — ЖЖ


© Miroslav Tichy
В Музее фотографии на Остоженке до 1 апреля будет открыта выставка удивительного чешского фотографа Мирослава Тихого. Вряд ли даже его можно назвать фотографом - он сам был подобием фотографической пленки, на которой жизнь оставляла свои следы. Его фотографии невозможно понять отдельно от его жизни, а его жизнь - без его фотографий. Одно служит перекрестным комментарием к другому.
Интересно посмотреть на мир глазами мухи или рыбы.
Чешский фотограф Мирослав Тихий предоставляет нам возможность взглянуть на мир глазами памяти.
Так наверно видятся события далекого прошлого: сквозь прищуренные ресницы.
Уходят детали, пропадает резкость, путаются лица, теряется смысл. Слабеет зрение и память.
Традиционные фотографии предоставляют нам совершенно другую картину - значительно искаженную неимоверным количеством выпуклых деталей и визуальных связей.
Традиционные фотографии прошлого пытаются мимикрировать под настоящее, в то время как такого прошлого в природе не существует.>>>


© Miroslav Tichy

Гиперреализм этих фотографий  безусловно интересен историкам и антикварам, но к реальной модели памяти он вряд ли имеет какое-либо отношение.
Память скорее сохраняет прошедшие дни в виде вот такого визуального мусора и тихо разрисовывает некоторые картинки аляповатыми виньетками в стиле Мирослава Тихого. >>>
Глядя на эти совершенно нефотографические фотографии,  начинаешь думать о сути фотографии.
Путем вычитания свойств - резкости, цвета, жизнеподобия, сюжета, смысла - мы получаем квинт-эссенцию фотографии - ее сухой остаток.
Сухой остаток - никому не нужная память, фотокарточки найденные на помойке.
Мирослав Тихий умер в апреле 2011 года в возрасте 84 лет, после него остались тысячи помятых кусочков фотопамяти.


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


© Miroslav Tichy


Мирослав Тихий


Камера Мирослава Тихого мне почему-то напоминает пистолетики из костей из культового фильма Дэвида Кроненберга "eXistenZ". Несколько витрин подобных камер, засыпанных прочим фотомусором можно увидеть на выставке в Музее Фотографии на Остоженке.

Мирослав Тихий

Параллельно с просмотром этих карточек рекомендую посмотреть интереснейший архив найденных анонимных фотографий


текст: д. орлов/photoplay.ru

Мирослав Тихий "Художник с плохой камерой"

Впервые в Москве будут показаны работы известного чешского фотографа Мирослава Тихого, судьба которого стала одной из главных легенд в истории искусства ХХ века. Около 150 фотографий на оригинальных бумажных подложках будут сопровождаться видеоматериалом о жизни и творчестве знаменитого "пророка распада и пионера хаоса"

Мирослав Тихий родился в 1926 году в маленьком моравском селе и еще в детстве начал рисовать. В 1946 году он был зачислен на курс живописи в Пражскую Академию Искусств, где быстро стал одним из самых успешных рисовальщиков. Однако через 2 года в Чехословакии случился политический переворот, и в академии начались гонения на профессоров и студентов, не придерживавшихся коммунистических взглядов. Тихий перестал посещать занятия, был отчислен и отправлен на военную службу в Словакию. По возвращении с военной службы Тихий продолжил заниматься живописью и стал одним из "Пятерки из Брно" (вместе с В.Васичеком, Б.Маталем, Р.Фремундом и И.Вацульковой). Эти пять художников осмелились противостоять официальной доктрине социалистического реализма в пользу модернистских и экспрессионистских идеалов.

К середине 1950-х постоянное давление режима на культурную жизнь и слишком пристальное внимание чиновников от культуры (а также полиции) к работе Тихого привели к серьезному психическому расстройству, мании преследования и творческому бессилию. Много раз он выбрасывал и уничтожал картины, в 1960-х перестал заботиться о своей внешности, окончательно потерял интерес к рисунку и живописи и начал заниматься фотографией.

Мирослав Тихий. 1990-е гг. Courtesy Foundation Tichý Ocean

Фотоаппараты Тихий конструировал из фанеры, картона, дренажных труб, катушек из-под ниток, детских телескопов и линз от старых очков, скреплял детали с помощью клея и собранного на улице асфальта. С такой камерой он украдкой фотографировал женщин – быстро, незаметно и с достаточно большого расстояния. Исследование женской натуры стало главным и единственным мотивом его творчества.

Мирослав Тихий. 1990-е гг. Courtesy Foundation Tichý Ocean

Тихий собственноручно обрамлял фотографии. Из бумажных пакетов, газет, книжных страниц, рисунков и картона он делал подложки, подходящие по цвету к снимкам. Потом художник приклеивал фотографию или вырезал рамку. После того, как снимок получал паспарту, он разрисовывал его красками или цветными карандашами.

Мирослав Тихий. Без названия. 1960-1980-е гг. Courtesy Foundation Tichý Ocean

Широкой публике работы Тихого открыл в конце 1990-е его давний друг Роман Буксбаум. Первая персональная выставка была организована куратором Харольдом Зееманом на Биеннале в Севилье в 2004 году, за ней последовала ретроспектива в Кунстхаусе Цюриха и премия "Открытие года" на фестивале "Фотографические встречи в Арле" в 2005, большая персональная выставка в Чехии и признание во всем мире.

23 февраля в 19:00 в лектории Мультимедиа Арт Музея состоится лекция куратора выставки Романа Буксбаума. Вход свободный, регистрация по адресу [email protected].

При поддержке MasterCard.

Мирослав Тихий. Без названия. 1960-1980-е гг. Courtesy Foundation Tichý Ocean

Мирослав Тихий: Несовершенное возвышенное. Роман Буксбаум

Мирослав Тихий — реакционер в самом истинном смысле этого слова. Пока Гагарин покорял космос, Тихий делал фотоаппараты из фанеры. Он добровольно пятился назад, двигаясь в направлении, обратном идеологии прогресса. Настоящий и очень успешный реакционер: в отличие от пятилетних планов, он своих целей добился. «Фотограф каменного века» был воплощением всего, что оскорбляло коммунистическую элиту небольшого городка. Он был живым вызовом прогрессивной мысли и марксистской теории, согласно которой история неуклонно движется вперед. При этом Тихий, расставшись с общественными обычаями, не стал одиночкой. Но он стоял на стороне личности, зависел только от самого себя и, уйдя во внутреннюю эмиграцию, стал пристально наблюдать за жизнью по краям общества. Тихого пытались посадить за решетку «законным» путем. Его бы с удовольствием упекли за преступление полового характера — он ведь все время снимал женщин. Но его ни в чем нельзя было обвинить. Во время процесса в Брно от отчаяния обвинители сделали запрос на «экспертизу по гигиене». Экспертное заключение на шестьдесят страниц представили в суде в четырех экземплярах и зачитали полностью. Худшее, что Тихому смогли вменить, это то, что в его одежде «без сомнения были найдены две вши и таракан». Когда судья спросил Тихого, что он может ответить на обвинение, художник сказал: «Призовите их как свидетелей».

Картины и рисунки времен учебы художника в академии — это, в основном, женские портреты и фигуры. В 1950—60-е годы он рисовал знакомых женщин. Но в основном он работал по памяти — друзья вспоминают его способность воспроизвести в нескольких быстрых штрихах черты женщины, которую он на мгновение заметил на улице. Эти портреты, не смотря на свою простоту, улавливали дух женщины — все его творения сводились к желанию схватить женскую сущность. Подобная зрительная цепкость была предвестником его последующих опытов с фотографией. В более поздних работах Тихий остался верен не только женскому телу как лейтмотиву, но и стилю довоенного модернизма, с которым он столкнулся в академии в Праге, в книгах и художественной периодике.

Исчерпав свой интерес к абстракции, рисунку и живописи, Тихий ушел в фотографию, найдя выход через технологически неустранимое присутствие внешней реальности. Определяя фотографию как «живописание светом» он по-прежнему придерживался принципов импрессионизма. В этом смысле фотография и рисунок стали для него взаимозаменяемыми физическими выражениями одной и той же художественной мысли. Проявив и напечатав свои снимки — каждый из его отпечатков уникален, фотобумага зачастую отрывалась руками — Тихий складывал их в коробку и рассматривал позже, отрезая части, не заботясь о прямых углах, выделяя очертания карандашом. При этом он очень внимательно относился к цвету обрамления и паспарту, которые тоже делал сам.

В 1970—80-е годы легкость и изящество линии ушли из его рисунков. В то же время он стал много экспериментировать — появилась живопись на деревянных досках, найденных во дворе, новая для него графика. Все его работы пылятся и валяются в полном беспорядке в его доме. С тех пор, как Тихий потерял свою студию, ему приходилось работать в весьма скромных условиях своего дома. Трудно было находить натурщиц, живя в изоляции, под давлением внешних помех. Модели не приходили к нему, и он сам стал выходить на их поиски. Когда его спрашивали, почему он увлекся фотографией, он отвечал: «Картины уже были написаны, рисунки нарисованы. Что мне оставалось делать? Я стал искать новую технику. С помощью фотографии я все видел в новом свете. Это был новый мир».

О начале экспериментов Тихого в 60-е годы мне известно лишь то, что его первой камерой был унаследованный от отца полевой фотоаппарат. Фотографии Тихого не пронумерованы, и на них нет дат. Датировать их можно только приблизительно по стилю одежды или моделям машин в кадре. Иногда помогают материалы, которые он использовал при обрамлении и приклеивал на обратную сторону фотографий. Большинство было снято в 70—80-е годы. Пленку, фотобумагу и химикаты он покупал в местной аптеке. Темную комнату он соорудил во дворе рядом с домом, а увеличитель сделал из досок и перекладин, содранных с забора и скрепленных листовым железом. Тихий принципиально отказывался от оборудования, которое ему предлагали. То, что он все делал сам, демонстрировало его независимость. Он отказался от удобств, предоставленных современным миром, чтобы освободиться от необходимости соответствовать его требованиям. Бережливость, ограничение себя лишь самым необходимым и самообеспеченность были частью философии, которую он нес с собой по жизни.

Тихий носил фотоаппарат под свитером. Как правило, это была самая дешевая советская бакелитовая модель, найденная у старьевщика и приспособленная для его собственных нужд. Фотоаппарат свисал с шеи под свитером и оставался невидимым. Когда что-либо привлекало взгляд фотографа, он приподнимал свитер левой рукой и снимал правой, даже не глядя в видоискатель. Все это происходило молниеносно и было практически незаметно. День его начинался рано, в 6 утра. Он бродил по улицам, автоматически снимая, по его собственному утверждению, то, что попадалось ему на пути. Его излюбленными местами были автобусная станция, главная площадь рядом с церковью, парк напротив школы и соседствующий бассейн. Делая иногда по сто снимков за раз, таким образом он запечатлевал день, проведенный в воображаемом городе женщин.

Как правило, Тихий держал дистанцию между собой и своими моделями. Он снимал быстро, незаметно и с довольно большого расстояния. Я спрашивал его об отношении к женщинам и эротизму. «Для меня женщины — это просто лейтмотив. Фигура — стоящая, наклонившаяся или сидящая. Движение, походка. Больше меня ничто не интересует. Я никогда не гонялся безудержно за юбками. Даже когда я вижу женщину, которая мне нравится — и возможно я мог бы попробовать заговорить с ней — я понимаю, что мне это на самом деле неинтересно. Вместо этого я беру карандаш и рисую ее. Эротизм это все равно просто сон. Мир — иллюзия, наша иллюзия».

Он повторял, «Если хочешь быть знаменитым, нужно делать что-то хуже, чем кто-либо другой на свете!» Поражает то, сколько «ошибок» и «недостатков» могут вобрать в себя работы Тихого. Все его негативы либо недодержаны, либо передержаны, несфокусированы, поцарапаны, напечатаны на неаккуратно отрезанной бумаге со следами грязи и пыли, с отпечатками пальцев, с бромидовыми пятнами, с краями, обгрызенными мышами. Путь его фотографий после темной комнаты — адский. Они дозревают в пыльной куче годами, на них сидят, спят и наступают, дорисовывают, сгибают, кладут под ножку стола, чтобы тот не качался, на них проливают кофе, оставляют под дождем, а потом находят вновь и спасают, обрамляя куском картона и приклеивая телепрограмму на обороте. Нарочитое презрение к фотографическому идеалу чистоты в работах Тихого отражено не как недостаток, а как усиление чувственности. Благодарю жестокому обращению с собой, женские образы всплывают из мягкого импрессионистического света как будто чудом. Их сущность, их бытие выражены не посредством реализма, совершенного изображения, а как отрицание оных. Красота становится сном.

* * *

Мирослав Тихий родился в моравийской деревне Нетцице 20 ноября 1926 года. В пятидесятых, с усилением цензурных требований нового тоталитарного режима, Тихий после окончания учебы в пражской Академии художеств покинул столицу, стал внутренним эмигрантом. Его первая выставка была организована знаменитым куратором и теоретиком современного искусства Харальдом Зееманом на Биеннале в Севилье летом 2004 года, когда Мирославу Тихому было 78 лет. За ней последовала ретроспектива в музее Кунстхаус в Цюрихе в 2005 году и масса других. Сейчас ему 82, и Центр Помпиду — один из лучших музеев искусства ХХ века — показывает большую ретроспективу его работ.

Кинорежиссер Роман Буксбаум — ученик и сосед Тихого, собиратель его работ. Он стал создавать документальный архив жизни и творчества Тихого с 1981 года. Но только в 1989 году Буксбаум смог сообщить миру о выдающемся отшельнике.

Перевод Ксении Гурштейн

Фотобезумие Мирослава Тихого

Он никогда не стремился к славе или общественному признанию. В течение десятилетий он бродил по своему родному городу с самодельным фотоаппаратом в руках и фотографировал женщин. Он являл собой пример настоящего реакционера, воплощением всего того, с чем боролся коммунистический режим. Речь идет о чешском фотографе и художнике Мирославе Тихом (Miroslav Tichy). Он приобрел широкую известность только тогда, когда ему уже было далеко за семьдесят. Ведь Мирослав Тихий, самостоятельно мастеривший свои фотокамеры из подручных материалов, творил исключительно для себя, не подозревая о том, что его работы могут быть интересны фотографическому сообществу.

Мирослав Тихий родился в небольшой деревне Нетцице в 1926 году. Он был единственным ребенком в семье. Заинтересовавшись живописью и искусством, юноша поступил в гимназию на подготовительный факультет Пражской Академии изобразительных искусств, где его преподавателем стал известный чешский импрессионист Ян Желибский. В своем творчестве Тихий также следовал традициям импрессионистов и кубистов, подражая живописным полотнам Пикассо, Сезанна и Матисса.

Все складывалось хорошо, пока в Академии изобразительного искусства в Праге не начались гонения на  тех, кто не разделял коммунистические ценности. В эту пору безжалостных гонений на искусство потеряли работу многие известные профессора, значительная часть студентов была просто изгнана из Академии. В числе последних оказался и Мирослав Тихий, который, в конечном счете, перестал ходить на занятия и общаться со своими друзьями по учебному заведению. В пражской Академии наступили суровые времена цензуры, когда студентам было запрещено работать с обнаженной натурой, вместо нее нужно было рисовать рабочих в спецовках. В итоге, летом 1948 года Тихий был отчислен, оказавшись неспособным подчиниться требованиям новой политической системы.

Сам Мирослав Тихий впоследствии говорил на этот счет следующее: «При коммунизме нам было запрещено рисовать обнаженных женщин. Мол, это уводит в сторону от построения социализма и от трудовых масс. Как только это запретили, я перестал ходить в Академию». Действительно обнаженная натура, женские портреты и фигуры практически с самого начала были главными объектами его творчества во время и уже после учебы в Академии.

В 50-е годы он рисовал знакомых женщин, но чаще всего работал по памяти, создавая быстрыми штрихами образ девушек, которых он недавно увидел на улице. Все его творчество, как в живописи, так и затем в фотографии, сводилось к тому, чтобы уловить дух женщины, запечатлеть на картине или фотоснимке женскую сущность.

Естественно, что как человека своевольного, нелояльного к коммунистическому режиму, его неоднократно подозревали в подрывной деятельности. Он являлся настоящим вызовом марксисткой идеологии и потому аресты для него стали обычным явлением. Практически восемь лет Мирослав Тихий провел в лагерях и тюрьмах. Один из арестов закончился тем, что вмешалась мать Тихого, и вместо длительного тюремного заключения его отправили в психиатрическую больницу на принудительное лечение.

Но наступили времена хрущевской оттепели и Мирослав Тихий смог вернуться к своей обычной жизни. Впрочем, после долгих скитаний он уже стал походить на обычного городского сумасшедшего, которого не волновало, что думают о нем окружающие люди. После возвращения в родной город Кийов, где проживали его родители, он вновь начал писать картины, по-прежнему ориентируясь на модернистский стиль, импрессионизм и кубизм.

Однако к началу 60-х годов он забросил живопись, перестал следить за своим внешним видом и практически всегда ходил в старых лохмотьях. Люди сторонились его как неудачника, бродягу и человека, позволявшего себе открыто критиковать коммунистический режим. Тем не менее, неприятие социальных ценностей было частью внутреннего мира Мирослава Тихого, от которой он не собирался отказываться.

От живописи к фотографии Тихий перешел только в начале 70-х годов. Свое увлечение фотографией Мирослав объяснял просто: «Картины были написаны, рисунки нарисованы. Что мне оставалось делать? Я искал что-то другое. И благодаря фотографии я нашел новое, целый новый мир». Он действительно нашел для себя новый мир, в котором не существовало каких-либо ограничений. Тихий сознательно отказался от использования современных фотоаппаратов. Вместо этого он начал изготавливать самодельные камеры из металлических пластин, картона и линз, найденных от выкинутых очков или телескопов. После того, как его вынудили освободить свою студию в особняке родителей, он поселился в небольшой коморке у соседки. Полностью исчерпав свой интерес к живописи и абстрактным рисункам, Мирослав Тихий переключился на фотографию.

Как утверждал Тихий: «Главное – это иметь плохой фотоаппарат. Если хочешь стать знаменитым – то делай свое дело плохо, хуже всех на свете. Красивое, пригожее, выпестованное – это уже никого не интересует». Именно этому принципу он и следовал в своем творчестве. Мирослав все делал вручную, собственными руками – от странных фотоаппаратов, изготовленных из самого разнообразного мусора, до проявки и печати отпечатков. Для изготовления фотокамер с объективами он обрабатывал линзы с помощью наждачной бумаги и полировал их затем зубной пастой. На самом деле в ход у него шло все что угодно – от картонных коробок и консервных банок до досок, содранных с забора.

Фотопленку, бумагу и необходимые химикаты Тихий покупал в местной аптеке. Несмотря на то, что ему не раз предлагали более совершенное фотографическое оборудование, он всегда отказывался, предпочитая современным аппаратам свои самодельные камеры. Таким способом он всячески демонстрировал свою независимость от общества, абстрагируясь от достижений и удобств, предоставленных современным миром. Эта оторванность от общества, ограничение себя лишь самым необходимым стали частью его фотографического стиля.

Вооружившись своими «мусорными камерами», Мирослав Тихий, сам одетый в лохмотья, каждый день в течение многих лет выходил на улицы родного города для того, чтобы фотографировать женщин. Он старался снимать незаметно, быстро и с довольно большой дистанции, держа, таким образом, определенную дистанцию между собой и своими моделями. Обычно во время прогулок по городским улицам Тихий прятал фотоаппарат под свитером. И когда что-либо привлекало взгляд фотографа, он просто приподнимал свитер левой рукой, а правой снимал, практически не глядя в видоискатель. Такая съемка была молниеносной и, самое главное, совершенно незаметной для объекта съемки.

В течение дня он бродил по улицам, подолгу останавливался у центральной площади рядом с церковью, автобусной станции и городского бассейна. За это время Тихий успевал сделать несколько десятков фотоснимков женщин. После этого он возвращался домой, проявлял и печатал свои снимки на примитивном оборудовании, также созданном своими руками. Чешский фотограф часто наклеивал снимки на картонки, создавая подобие рамки, а также украшал их с помощью обычного карандаша.

Фотографии Мирослава Тихого – это неясные, размытые образы, притягивающее своей чувственностью, грациозностью и нежностью. Глядя на снимки чешского фотографа, ты словно на миг оказываешься в воображаемом мире женщин, окутанном легкой дымкой. Его слабо экспонированные, туманные фотографии буквально наполнены экспрессией.

Свое увлечение женщинами и красотой женского тела в фотографии Тихий объяснял так: «Для меня женщины — это просто лейтмотив, Я никогда не гонялся безудержно за юбками. Даже когда я вижу женщину, которая мне нравится — и возможно я мог бы попробовать заговорить с ней — я понимаю, что мне это на самом деле неинтересно. Вместо этого я беру карандаш и рисую ее. Эротизм это все равно просто сон. Мир — иллюзия, наша иллюзия».

Проявив и напечатав свои фотоснимки, Мирослав Тихий просто складывал их в коробки. Некоторые фотографии ему нравились особо, поэтому он буквально спал, ел вместе с ними, не в силах оторваться от созерцания. Поскольку отпечатков было очень много, в скором времени его фотографии оказались разбросанными в полном беспорядке по всему дому, пылясь в многочисленных коробках.

Он никогда не собирался выставлять свои фотоработы или продавать. Тем не менее, спустя десятки лет, уже будучи в почтенном возрасте, бывший бродяга с седой шевелюрой неожиданно стал знаменитостью. Широкой публике необычного  чешского фотографа открыл Роман Баксбаум в конце 1990-х. А уже в 2004 году прошла персональная выставка фотографий Мирослава Тихого на Бьеннале в Севильи, организованная известным куратором современного искусства Гарольдом Зееманом.

За этим последовала большая ретроспектива фоторабот Тихого в Музее Кунстхауст в Цюрихе, а далее путешествие его фотографий по крупнейшим выставочным залам Нью-Йорка, Берлина и Лондона.Чешскому фотографу было восемьдесят два года, когда его работы были выставлены в парижском Центре Помпиду. А спустя два года он скончался в своем родном городке Кийов.

Безусловно, Мирослав Тихий – фигура неоднозначная в современной фотографии. Кто-то считает его простым городским сумасшедшим, безумцем, который искусно использовал занятия фотографией для того, чтобы скрыть свои психические отклонения. Другие же не сомневаются в его таланте фотографа, в оригинальном художественном восприятии. Вероятно, вопрос, кем был на самом деле Мирослав Тихий — безумцем или гением, так и останется без ответа.

Источник: Фотокомок.ру

Мирослав Клозе из «Баварии»: «Тихий» выходит | Спорт | Новости футбола Германии и основные международные спортивные новости | DW

Мирослав Клозе, один из последних выдающихся нападающих, всегда впечатлял своими движениями и расчетом времени. Даже на пенсии 41-летний мужчина доказал, что он знает, когда действовать, и знает, как важно оказаться в нужном месте в нужное время.

Клозе перешел в состав основной команды мюнхенской Баварии, оставив свое место в клубе в качестве главного тренера U17, чтобы присоединиться к главному тренеру Ханси Флику.Это просто последний из умных шагов в карьерном плане, который, похоже, предназначен для достижения вершины.

Присоединение к Flick имеет большой смысл. У пары крепкие отношения, построенные на совместной работе в 2014 году, когда Германия выиграла чемпионат мира в Бразилии. С тех пор пара признала доверие, лояльность и отличные социальные навыки, присущие друг другу.

Многие поспешат предположить, что его блестящая игровая карьера, которая включала 71 гол за сборную, 137 матчей за сборную и победу на чемпионате мира, является причиной его подъема в тренерском мире.И все же при более внимательном рассмотрении становится ясно, как усердно работал Клозе, чтобы заработать свои полосы.

Нет ярлыков

После ухода на пенсию в 2016 году Клозе был послом Баварии, а затем присоединился к тренерскому штабу Германии на чемпионате мира 2018 года в России в качестве тренера нападающих. В то время как турнир закончился катастрофическим ранним выходом для Германии, Клозе многое узнал о тактическом изяществе и сплоченности команды. Хотя он, возможно, не признает это публично, эта кампания, вероятно, дала много информации о текущем состоянии сборной Германии и тренерского штаба.

Победитель чемпионата мира 2014 года, Клозе привнес в эту роль большой опыт

После чемпионата мира Клозе стал главным тренером Баварии до 17 лет и в том первом сезоне выиграл молодежную лигу региона, прежде чем проиграть Кельну в национальных полуфиналах. . В этом сезоне его команда была на пять очков ниже лидера, когда коронавирус остановил футбол.

Таков уровень профессионализма молодежной игры в Германии и, в свою очередь, уровень уважения, который она требует, чтобы работа Клозе не осталась незамеченной.Не сделал и Клозе выбор продвигаться вверх.

Бывший помощник тренера мюнхенской «Баварии» Петер Херманн недавно сказал «Спорт 1», что он считает решение Клозе, как бывшего игрока, пойти и изучить тренерскую профессию в молодежном футболе. А в январе этого года Клозе раскрыл истинную степень своего внутреннего желания «делать это правильно» в немецкой национальной ежедневной газете Die Welt:

«Если бы я хотел прогрессировать, то все, что я должен был бы сделать, и извините, если это звучит глупо, но щелкни пальцами.Это вообще не работает. То, что вы были профессионалом, не означает, что вы также являетесь тренером основной команды. Это как новая работа, с совершенно другой точки зрения. Я бы никогда не стал утверждать, что я был суперзвездой, которая могла все ».

При этом Клозе не лишен веры в свой план. Прошлым летом, возможно, впервые стало ясно, что Клозе не сбился с пути.

В Германии многие главные тренеры U19 перешли на должности главных тренеров из-за своих результатов.Когда «Бавария» предложила Клозе работу, Клозе заявил, что не готов. Может, он не был, а может, он просто ждал подходящего времени, чтобы сделать свой ход. Перенесемся в май 2020 года, и Клозе не только получил шанс поработать с основной командой, но и сделал это благодаря более непрерывной тренерской карьере на молодежном уровне.

В 2009 году Клозе играл с человеком, которого он теперь будет тренировать, а именно с Томасом Мюллером

Внимание к деталям

Жизнь Клозе играет роль в его способности тренировать.Клозе родился в Польше, переехал во Францию, затем вернулся в Польшу, а затем приехал в Германию в возрасте восьми с половиной лет. Его родители посоветовали ему научиться ремеслу, потому что футбол не был гарантией, и поэтому Клозе занялся плотницкими работами. Он играл в низших лигах, прежде чем дебютировать в Бундеслиге в возрасте 22 лет. Короче говоря, он много путешествовал, изучил профессию, основанную на точности и планах, а затем сделал карьеру в профессиональном футболе, что очень необычно в современную эпоху.

Неудивительно, что Клозе, как сообщается, дотошен в деталях, или что он хочет, чтобы юные игроки были более честными в отношении своих способностей, а юные тренеры признавали ценность своей работы, а не всегда стремились к первому. -командная работа.

В июне он станет одним из 25 человек, прошедших высший тренерский квалификационный курс Германии: Fußball-Lehrer (национальный эквивалент лицензии UEFA Pro). В то время как курс может потребовать перерыва для выполнения требований квалификации, следующий год Клозе может стать годом, когда он совершит самый большой прыжок.

Он будет на одном из лучших тренерских курсов в мире, член сильного тренерского штаба, в который входит прославленный Дэнни Рель, и работать с игроками, которых он знает.

Его работа с Германией в 2018 году также помогает ему работать в Баварии

«Тихий»

Клозе за свою карьеру забивал голы и был отличным товарищем по команде, но он также был известен как один из более спокойных персонажи в раздевалке.

Юрген Клопп долгое время считался лучшим тренером Германии. Для многих его страстный, забавный и харизматичный стиль коучинга рассматривается как образец современного тренера. В то время как его манеры привлекательны, и их трудно не увлечь, приход Клозе в мир тренеров является своевременным напоминанием о том, что не существует единственного способа стать успешным тренером.

Клозе явно тише, осторожнее. Первые шаги Клозе в тренерском мире предполагают, что если Клопп - «Нормальный», то Клозе может быть недалеко от того, чтобы стать «Тихим».

Комментарий к проповеди - Мирослав Вольф

Ниже приводится отрывок Мирослава Вольфа из проповеди на прошлой неделе.

Мой тезис состоит в том, что практика ненасилия требует веры в божественную месть. Моя диссертация будет непопулярна среди многих на Западе, но представьте себе, что я говорю с людьми, как я, чьи города и деревни были сначала разграблены, затем сожжены и сровнены с землей, чьи дочери и сестры были изнасилованы, чьи отцы и братьям перерезали глотки.Ваша точка зрения на них: мы не должны мстить? Почему нет? [Что когда-либо удержит их от возмездия?] Я говорю следующее: единственный способ запретить насилие с нашей стороны - это настаивать на том, что насилие законно только тогда, когда оно исходит от Бога. Насилие процветает сегодня, тайно питаемое верой в то, что Бог отказывается взять меч. Оно берет тишину пригорода за рождение тезиса о том, что человеческое ненасилие является результатом Бога, который отказывается судить. В выжженной земле, пропитанной кровью невинных, эта идея неизбежно умрет, как и другие приятные увлечения либерального ума.Если бы Бог не гневался на несправедливость и обман и не положил конец насилию, этот Бог не был бы достоин нашего поклонения. Мирослав Вольф пересказ книги «Исключение и объятие»

Комментарий

Я никогда не забуду, что сказал один из моих профессоров во время моего лекции по войне и дипломатии. Он сказал, что не может быть одновременно мира и справедливости, чтобы положить конец конфликту войны. Это просто потому, что мир требует прощения невыплаченных долгов, а справедливость требует, чтобы долги оплачивала другая сторона.Обычно в конфликте осуществляется человеческое правосудие, ведущее к дальнейшей смерти и разрушениям. Кто хочет мира, который приходит, когда вы прощаете кого-то за убийство семьи, родителей и друзей?

Вот почему очень трудно достичь мира после жестокого конфликта. Воспоминания остаются спустя десятилетия и ненависть, которая может таиться в умах людей даже после того, как может быть достигнут первоначальный мир. Однако, как только месть (справедливость) осуществлена, война продолжается, и мир теряется.

Это конфликт, в котором мы живем сегодня.Даже вне войн трудно кому-то простить другого и принести мир, оставив справедливость на пороге. К счастью, у нас есть Бог, который принесет абсолютную справедливость и окончательный мир. Только с Богом мы можем по-настоящему прощать и любить наших врагов.

Послание к Римлянам 5: 7-8 гласит:

Очень редко кто-нибудь умирает за праведного человека, хотя за хорошего человека кто-то может рискнуть умереть. Но Бог демонстрирует Свою любовь к нам в этом: когда мы были еще грешниками, Христос умер за нас.

Если у нас есть Бог, который приносит мир через любовь, у нас есть прекрасный пример того, как мы отказываемся от своего права на месть и оставляем его Богу. У нас есть мир, зная, что Бог будет требовать от каждого и каждого ответственного и что Он будет судить праведно и справедливо. Как Павел продолжает в Послании к Римлянам 12: 19,21, заявляя:

Не мстите, мои дорогие друзья, но оставьте место для гнева Божьего, ибо написано: «Мне мстить; Я отплачу », - говорит Господь. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

Мы можем простить, потому что Он сначала простил нас. Все мы по своей природе заслуживаем гнева (Еф. 2: 3), и если бы Бог мог спуститься, чтобы простить нас, тогда мы могли бы прощать других. Будьте светом и миротворцем для окружающих. У нас есть уверенность в том, что мы знаем, что Бог будет судить всех в последний день.

Последняя мысль Мирослава Вольфа. Не пытайтесь поставить себя на место кого-то, кто испытал крайние трудности. Легко вести мирную жизнь без лишних трудностей и считать, что прощать легко.Это может быть для вас, но может быть чрезвычайно трудным для других. Я оставляю вас всех с этим видео Корри тен Боом о прощении.


Корри тен Бум о прощении врагов

Био - Мирослав Петрович

Я приехал в Австралию в качестве беженца в возрасте 4 лет. По неизвестной причине у меня возникли проблемы с речью, что означало, что я не мог ». Я говорю без заикания. В кругу близких друзей я был в порядке, но, разговаривая с кем-либо еще, слова просто не выходили.Я знал, что это такое. Я знал, как их произносить, но мое тело не позволяло мне говорить. Он просто заикался, и мне было бы стыдно, потому что люди думали, что я инвалид. Это было неприятно, и я прожил так большую часть своей жизни. Это было неловко, и я прекрасно осознавал свою неловкость, но в течение тех первых 20 лет моей жизни я действительно ничего не мог с этим поделать. Надо мной издевались. Я плакал. Я научился сдерживать слезы, смело выражать лицо и не плакать. Я продолжал жить, но никогда не чувствовал себя счастливым.

Люди часто спрашивали моих друзей или окружающих: «Он когда-нибудь разговаривает?» они просто предположили, что это не так. И было больно - было больно не за себя постоять. Сказать то, что я хочу. Быть услышанным.

Несмотря на мое величайшее желание быть «нормальным» и просто говорить, мне казалось, что я был приговорен к жизни в тюрьме в моем собственном теле. Я был отстранен даже от самых близких мне людей. (Чувак, это отстой).

Когда это изменилось?
Медитация. Медитация была моей линией жизни.Было ощущение, что наконец-то вдохнул воздух, когда вы были под водой, испытывая кислородный голод, дольше, чем вы могли себе представить, задерживая дыхание. Медитация позволила мне снова почувствовать, соединиться с самим собой. За годы этого путешествия по погружению внутрь себя я полюбил ощущение внутреннего, но я все еще жаждал иметь это чувство «связи» с открытыми глазами. С другими людьми. Глубокая часть меня тосковала по этому. Я начал задавать вопрос: « Как я могу испытать это с другими?

Будьте осторожны в своих просьбах.
Я никогда не мог себе представить, что это так. Но чем больше я сидел с этим вопросом, тем больше людей просили меня учить их, учиться у меня. Они видели, что то, что я делаю, работает. И довольно скоро я перешла от семинаров к публичным выступлениям. И всякий раз, когда я поднимался на сцену, мой разум затихал. Как будто смотрел, как слова проходят сквозь меня.

В первый раз, когда я вышел на сцену, застенчивый и нервничал в течение нескольких часов, прежде чем попытаться написать и создать какое-то ощущение того, о чем я говорю (Ха-ха, это не сработало, не беспокойтесь об этом методе ).Когда я, наконец, вышел на сцену, все еще не зная, что произойдет, мой разум замолчал, , и пока я говорил, это было похоже на наблюдение за движением слов через меня. Как серфер, находящий под своей доской океан. У меня практически не было тренировок, но на сцене только чувствовал себя естественным . Как я делал это раньше, на протяжении многих жизней.

Речь и обучение стали для меня «активной медитацией». Я был так же поглощен тем, что говорю, как и аудитория.Я обнаружил, что вопрос, который я задавал, стал проявляться для меня через жизненный опыт. Это был воплощение, живой ответ.

”Ого, Мирослав, это было потрясающе - как будто все мысли тихие, когда ты говоришь! В комнате можно было услышать пиндроп ».

Так вот, я знал, что Я имел этот опыт, поэтому я был так опьянен им. НО, это было потрясающе, когда я снова и снова начал получать размышления от разных членов аудитории, что это тоже их опыт .Я довольно рано осознал, что у меня есть дар, и что развивать его и погружаться в разговоры, обучение и фасилитацию - это все, что я хотел делать! Чем больше я мог полагаться на свою прозрачность, свою подлинность, тем больше это влияло на мою аудиторию.

… и как забавно думать, что я пришел из-за того, что вообще не мог говорить.

Чем больше я говорил, тем больше открывалось мое осознание, и я все острее осознавал все более тонкие различия в сфере публичных выступлений и фасилитации.Это стало для меня путем мастерства. Опьяняющий источник, из которого я продолжаю пить, он меняет меня и моих слушателей, когда мы позволяем себе туда идти.

Эта практика открыла мне гораздо больше, чем я мог вообразить.

В результате моей работы с людьми и сценами в течение последних 12 лет были разработаны две ключевые работы, о которых я сейчас пишу книгу:

• Первая, о которой я также дал Tedx, - это Meta-Fear . Искусство использовать страх как инструмент личной и духовной эволюции.Способность различать тонкие слои и различия в страхе, чтобы, нюхая его, мы могли пройти через него.

• Второй, который является делом моей жизни, - это Воплощенная речь, обучение и содействие - искусство использовать то, чем мы в полной мере являемся, все наше воплощение, для презентации и обучения. Это включает в себя выход за рамки дидактических моделей обучения и вместо этого выворачивание себя наизнанку, чтобы пробудить в нашей аудитории то, на что они действительно способны. Это полная приверженность пути обучения, разговора и фасилитации, не для ношения шляпы или использования ее как занятия, а как любви к жизни.Путь самообладания.

Я скромен и благодарен за все, что мне было дано в жизни. И я надеюсь, что я тоже смогу осуществить и научить тому, что было даровано мне, умереть, зная, что я отдал все, что мог, и что я был там, чтобы научить тех, кто желал большей легкости и силы в их выражении, будь то это будет победа над их страхом публичных выступлений, выражение любви к самым близким людям или регулярные выступления. Обучал тех, чьим желанием было говорить, учить и помогать в любой степени.И просто «явился» к жизни.

ВИДЕНИЕ

• Мир, в котором мы можем Just Speak без всех головоломок, связанных с обусловливанием. Где выразить наши сердца, это , нормальная вещь, которую нужно сделать . Мир, в котором мы стоим друг за друга, чтобы выразить свое выражение. Я вижу мир, в котором присутствие сильнее притворства. Мир, в котором мы жаждем этого, желаем этого и празднуем это внутри себя и друг друга. Пришло время обозначить этот мир .

«работа» - Мирослав Срнка

дома резюме работает События аудио Нажмите контакт

Мирослав Срнка
работы

ход 04 'Память заполнена' для оркестра (2020) комиссия Бамбергской симфонии для конкурса дирижеров Густава Малера
Млечный Путь для трубы (2019) комиссия Эльбской филармонии, Кельнской филармонии, Концертхауса Дортмунда и ECHO
Скорость истины для кларнета, хора и оркестра (2019) комиссия Musica viva / Symphonieorchester des Bayerischen Rundfunks
Перегрев для ансамбля (2018) комиссия Филармонической ассоциации Лос-Анджелеса, Густаво Дудамель, музыкальный и художественный руководитель
Срабатывание для клавесина (2018) комиссия Contempuls
Смайлы, лайки и рингтоны для фортепианного трио (2018) комиссия ARD Music Competition 2018 / Ernst von Siemens Music Foundation
Семья будущего для струнного квартета (2017) комиссия Парижской филармонии, ProQuartet, Bozar de Bruxelles и Streichquartettfest Heidelberg
ход 03 для большого оркестра (2016) комиссия фестиваля Printemps des Arts de Monte-Carlo
Южный полюс двойная опера в двух частях (2015) комиссия Bayerische Staatsoper München
ход 01 / ход 02 для большого оркестра (2015) комиссия Symphonieorchester des Bayerischen Rundfunks
Origami для аккордеона (2015) комиссия WDR для Теодоро Анзеллотти
docudrama01 - Орф и Эври для духового трио (2014) комиссия Ultraschall Berlin для ансамбля recherche
Нет ночи, нет земли, нет неба для камерного оркестра (2014) комиссия Филармонии Кельна для Немецкой Каммерфилармонии и PKF - Пражская филармония
дорожка 01 для скрипки и фортепиано (2014) комиссия к 30-летнему юбилею Printemps des Arts de Monte-Carlo и SO.GE.DA.
дорожка 02 для фортепиано (2014) комиссия Дэвида Калхауса
Моя жизнь без меня для сопрано и ансамбля (2008/2013) по заказу Ensemble Intercontemporain
Концерт для фортепиано (2012) по заказу RSO ORF Vienna
Восемнадцать агентов для 19 струн (2012) по заказу Мюнхенского камерного оркестра
Глаза слушателя инсталляция Катерины Винкоуровой со звуком Мирослава Срнки (2012) по заказу компании Prague Modern
Здесь с тобой для скрипки и виолончели (2011, ред.2016)
Якуб Флюгельбунт … Und Magdalena Rotenband oder: Wie tief ein Vogel singen kann (комиксы для трех певцов и оркестра, 2011) по заказу Semperoper Dresden
Не шумят камерная опера (2011) по заказу Bayerische Staatsoper и при поддержке Aldeburgh Music через Jerwood Opera Writing Fellowship
Энграммы для струнного квартета (2011) комиссия MMSG для Printemps des Arts de Monte-Carlo
Сборка для ансамбля (2011) комиссия Ансамбля Модерн к его 30-летию
Вариация для виолончели (2010) для Ансси Карттунен в подарок на день рождения
Процедуры побега для кларнета, скрипки, альта, виолончели и арфы (2010) комиссия Музыкального фонда Терезина
Небесное дерево для скрипки, альта и виолончели (2010) по заказу WDR
Корона для валторны (2010) по заказу Ансамбля Модерн
Fan Faire для духовых инструментов и ударных (2009) по заказу Ernst von Siemens Musikstiftung или для 8-10 валторн (2011)
Pouhou vlnou / Qu'une vague для фортепианного квинтета (2008) по заказу Баварской государственной оперы в Мюнхене
Dreizehn Lieder для среднего голоса и фортепиано на тексты из открыток Юрека Беккера его сыну Джонатану (2007)
Резервуары для ансамбля (2007) по заказу Остравского центра новой музыки
Вымышленный гул для гобоя, кларнета, фортепиано и струнного квартета (2007) по заказу Филармонии Эссена для Пражской филармонии
Уроки чтения для оркестра (2007) по заказу филармонического оркестра Гейдельберга
Кратер Брамс для виолончели соло и струнного оркестра (2007) по заказу филармонического оркестра Гейдельберга
Prostý prostor / Простое пространство для виолончели соло и одного гармонического инструмента (2006) для Ансси Карттунена и Магнуса Линдберга
Выбор Марии для флейты, кларнета, двух саксофонов и ударных (2006) по заказу Festival Musiques Demesurées для Ensemble Hic et Nunc
Když mne stará matka, Struna naladěna инструментовка песен Дворжака для сопрано, фортепиано и оркестра (2006) для Кариты Маттила, Эмануэля Акс, Сусанны Мэлкки и Аванти! Камерный оркестр
ta větší одна вариация финальной сцены из "Енуфы" для фортепиано (2006)
Стенка короткая камерная опера (2005) по заказу Deutsche Staatsoper Unter den Linden
Магнетудо 9.0 для флейты, кларнета, скрипки, виолончели и ударных (2005) по заказу Jeunesse Moderne
Wills wohl einmal hinübersehn? для ансамбля (2005) сдан в эксплуатацию для Leipzig Sinfonietta
Moldau Remixed для гобоя, альта и арфы (2005) заказан для ансамбля Itinéraire
Les Adieux для ансамбля (2004/2007) Маттиасу Пинчеру и Сусанне Мэлкки
этот длинный город Уайт пересечь для скрипки соло (2004) по заказу Concentus Moraviae для Hana Kotková
Пчелы Эмили для сопрано, кларнета и фортепиано (2004) по заказу Concentus Moraviae
Smyčcový kvartet / Струнный квартет (2004) по заказу Экспозиции новой музыки для Arditti Quartet
Так клид./ Тихо сейчас. для оркестра (2003-2005)
Rodíme! / Рожаем! звуковое искусство (2003) по заказу Чешского радио
Сюрпризы в темноте для флейты, кларнета, скрипки, альта, виолончели и фортепиано (2002) по заказу Минэнерго
Прима Безумный для альт-саксофона или флейты (2002)
Psát tvoje oči / Чтобы написать своими глазами для сопрано и камерного оркестра на тексты Петра Борковца (2002)
Сонет 64 (...высокие башни я вижу снесены) для высокого сопрано и большого барабана на текст Уильяма Шекспира (2001)
Разрушение для басовой флейты соло, сопрано-саксофона соло и двух альтовых флейт, двух флейт до мажор и флейты пикколо (2001) Камилле Хойтенге
Ранни Хаджау / Утреннее Хаджаху для девяти ударных инструментов (1999)
Подврины / Фальсификации для мужского вокального ансамбля (1998) кому: Schola Gregoriana Pragensis

, последнее обновление: 06/2016

Отчет Concordia по четвергам ____________ 24 сентября 1998 г.

В ПАМЯТЬ

Мирослав Малик, 1931 - 1998

27 августа мой дорогой друг и коллега, которому более 27 лет, Мирослав Малик был похоронен на тихом кладбище в Саттоне, Квебек.Я разделяю его потерю со многими в этом университете и во всем мире.

Мирослав родился в Чехословакии, окончил FAMU в Праге по специальности «кинематограф» и приехал в Лойолу в 1967 году после своей работы над чрезвычайно успешными мультимедийными презентациями в чешском павильоне Expo 67.

При жизни он участвовал в 34 международных выставках. Его опыт был признан и востребован в Канаде, Северной Америке и, действительно, во всем мире. Он выступал с докладами и участвовал в конференциях и исследовательских проектах практически на всех континентах.

Доктор Малик был одним из основателей первого и лучшего канадского отдела коммуникационных исследований. Он создал и спроектировал курсы для Учебного центра кафедры. Благодаря крупному гранту он основал Исследовательскую лабораторию Майера Поллока, одну из первых исследовательских лабораторий в области биометрии, которая работала с 1974 года до его выхода на пенсию в 1988 году. Он был всемирно известен своим определением информации и открытиями в этой области. биокибернетики.

На пенсии около 10 лет, Мирослав поддерживал связь со многими из нас в университете - Владом Земаном, Деннисом Мерфи, Доном Таддео, Гейл Валаскакис, Тилли Яновиц и многими другими.Мирослав был чрезвычайно умным и чутким человеком, чья щедрость, готовность и рвение направлять, наставлять и помогать людям продолжались до самых последних дней. Он сыграл важную роль в моей карьере, и я всегда буду носить его память с собой.

От имени университета, ваших коллег и студентов факультетов коммуникационных искусств и коммуникационных исследований, мы будем скучать по тебе, Мирослав. Покойся спокойно.

Хэл Туэйтс,
Гифу, Япония,

Copyright 1998 Отчет Конкордии по четвергам.

Мирослав (Фред) Грюнвальд - Мемориальный музей Холокоста в США

Проект музея «За каждым именем - история» рассказывает о жизни выживших во время Холокоста.

Введение

Мирослав (Фред) Грюнвальд родился 12 января 1910 года недалеко от Осиека в Хорватии. Он умер 10 мая 1987 года в Галифаксе, Новая Шотландия. Его жена Рут (Петрич) родилась 11 июля 1909 года в Хофе, Бавария (Германия). Она умерла в марте 2002 года в Галифаксе.Их единственным ребенком была Грета Грюнвальд, ныне Грета Мурта из Галифакса, Новая Шотландия, Канада.

Фред пережил Холокост и провел несколько лет в Дахау. Он был заключенным № 60648 (числился итальянским гражданином по фамилии Грюнвальд). Он редко говорил об этом, но когда он был стариком, он хотел сделать какие-то записи своей жизни и переживаний, поэтому он записал некоторые воспоминания в тетрадь, из которой были расшифрованы эти страницы.

Жена Фреда, Рут, была католичкой, но она также пережила концлагерь.Семья считает, что Рут находилась в секции Стара Градишка концентрационного лагеря Ясеновац в Хорватии. Руфь была приговорена к одному году лагеря за помощь еврейским семьям в бегстве от нацистов.

Фред умер в 1987 году в результате массивного инсульта, который он перенес во время просмотра телеканала PBS документального фильма о Холокосте SHOAH . Его жена, Рут Грюнвальд, прожила еще 15 лет и умерла в начале 90-х, так и не рассказав историю своего пребывания в лагере Ясеновац.

Воспоминания Мирослава (Фреда): внезапно пленник немцев

Когда немецкая армия продвигалась на юг, захватывая у итальянцев всю оккупированную территорию Адриатики, я внезапно снова оказался в бегах и скрывался. Но в этот раз мне не повезло. У немцев был приказ забрать всех взрослых мужчин и перевезти их на принудительные работы.

Я прятался в сарае за рублеными дровами, когда немецкий патруль подошел к этому месту и обыскал все помещения.Они пришли с собаками и в сарае начали лаять там, где я прятался. Мою груду дров тут же повалили, и я стоял перед автоматом. Арестован и доставлен в местную школу и вместе с десятком других оттуда доставлен на командный пункт примерно в 50 милях к северу, прямо к месту жительства моей невестки. Во время допроса в этой обычной тюрьме я снова отрицал, что я еврей.

Мне удалось переправить сообщение моей невестке, и в качестве подтверждения того, что она его получила, я получил на следующий день корзину с едой, которую поделил с десятью другими.По крайней мере, теперь я знал, что моя семья поняла, что я жив. Мы получили банку супа и небольшой хлеб от (итальянского) персонала, но затем, на седьмой день, немцы доставили нас на полицейских фургонах к ближайшему командному пункту гестапо в Аббазии (сегодня Опатия). На основании моего заявления о том, что я был христианином, гражданином Италии и проживал со своей невесткой, и что ее местный бизнес все еще велся на девичью фамилию моей жены, я был освобожден под ее опеку и, таким образом, снова был свободен. на мое слово, что я не сбегу (в этом случае моя невестка будет арестована).

Два дня спустя меня забрала немецкая военная полиция и привезла обратно; на этот раз в тюрьму строгого режима в Коронео, где располагалась штаб-квартира гестапо. Единственный итальянец был сержантом на стойке регистрации, и с вежливыми извинениями он объяснил мне, что я должен сдать на хранение свое обручальное кольцо и золотые часы, и все это я получу обратно, когда выйду из тюрьмы (чего никогда не случалось; вместо этого) Через двадцать лет я получил компенсацию от ФРГ в размере 150 американских долларов).

Помещение, которое продлилось тридцать дней в этой «тюремной камере», заслуживает описания. Из-за переполненности учреждения меня вместе с 13 другими заключенными поместили в стандартный туалет-умывальник! Всем нам пришлось провести 23 часа стоя и, в свою очередь, около часа, сидя на сиденье унитаза! Мы действительно опирались друг на друга днем ​​и ночью; полубессознательный и сонный и просто желающий избавиться от человека, который прижимался к вашему телу каждым движением. Небольшое улучшение нашей ситуации происходило примерно каждый час, когда нас по одному вызывали на допрос.Мы с трудом могли идти, но охранники вытолкнули нас наверх.

В первый раз, когда настала моя очередь на допрос, я чуть не заснул в кабинете офицера гестапо, но вскоре проснулся после того, как меня дважды ударили по лицу. Это было моим первым осознанием того, что означает поведение гестапо. Мне показали телеграмму (на немецком языке, языке моей матери) из немецкой штаб-квартиры в Загребе, что я не христианин, проживающий на территории, ранее оккупированной Италией, не гражданин Италии, а просто скрывающийся хорватский еврей.

За неоднократную ложь офицер сильно ударил меня и отправил обратно в «камеру». К настоящему времени из 14 заключенных, пришедших со мной, осталось только семеро. До меня доходили слухи, что одного отпустили, одного расстреляли, а остальных перевели в другие тюрьмы или тюрьмы.

Еда в камере состояла из одного литра прозрачного супа и булочки (панини) один раз в день. Сильный голод теперь стал постоянным, и мы надеялись, что он скоро закончится; так или другой. Однако стало бы намного хуже.

Трудное путешествие в концлагерь Дахау

На седьмой день около нескольких сотен из нас были отправлены на железнодорожный вокзал Триеста и до сотни человек были загнаны в один из товарных вагонов. Хотя я боялся стоять, это было как-то легче, чем в тюрьме. По крайней мере, мне удалось быстро растянуться на полу в углу. Были минусовые температуры, но холода не было, только голода. Ужас начался, когда один из нас почувствовал потребность в туалете! Мы не могли избавиться от зловония, создаваемого нашими собственными отходами.

Нам не сказали, куда нас везут. Три дня и три ночи мы все страдали без еды и воды, мочились стоя или лежа на полу; все происходило в полной тишине, пока мы просто слушали катание колес.

Когда мы садились, мы видели на каждом вагоне нацистский знак «Рельсы должны идти к победе». (Räder müssen rollen für den Sieg).

Поездка, которая должна была длиться 10-12 часов, заняла три дня, потому что словенские партизаны разрушили рельсы на нескольких перекрестках в Австрии.На третий день нашу машину открыли и нам крикнули: «Раус» («вон»). Только тогда мы узнали, где находимся; железнодорожный вокзал в Дахау. Там мы получили кусок хлеба и немного горячего супа, а затем нас отправили в концлагерь, где мы присоединились к 60 тысячам, уже находящимся там!

Невероятный прием в концлагере

Первое впечатление на входе было обманчивым: там была вывеска «Arbeit Macht Frei» («Работа освободит вас»), поэтому я был полон решимости очень много работать, чтобы как можно скорее освободиться.Через час мы узнали, что на самом деле лагерь был другим. Знак означал, что наша возможная свобода зависит, прежде всего, от победы Германии (оккупации всего Советского Союза, а также Британских островов). Нас также предупредили, что это не гостиница или дом для выздоравливающих; что мы действительно каторжники.

После этой речи нам приказали полностью раздеться (было тридцать градусов ниже нуля!). За эти фатальные пять минут многие люди просто упали и были доставлены в крематории.Мне удалось избавиться от пневмонии и высокой температуры. Польский врач (заключенный постарше) чудесным образом спас мне жизнь. Сначала нас загнали в баррикаду для дезинфекции. Это действие заслуживает подробного описания. Сначала пришел заключенный (с черным треугольником для антиобщественных людей), чтобы подстричь нам волосы. Это было не так уж и плохо, но потом он сбрил все волосы с нашего тела старомодной бритвой, без мыла и крема, и быстро, повредив лицо почти каждому. Затем пришел другой заключенный с ведром карболовой кислоты и жесткой щеткой для сарая подметал наши тела.Огромное жжение оставило нас по-настоящему страдающими. Потом пошли в душ: сначала кипяток, потом ледяной душ!

Сортировка вновь прибывших по категориям

Все мы, выжившие в ванне с подозрительно обгоревшей кожей, пошли на медицинское обследование в другой состав. Под председательством эсэсовца и два польских врача (заключенных) осмотрели нас и признали годными для немедленных родов или на несколько дней «отдыха».

Как только подошла моя очередь, я первым установил третью линию, и эта третья группа получила немедленное лечение.Там была куча бумажных мешков с цементом, в которых смола склеила несколько слоев бумаги. Слои были разделены, и наши тела были покрыты липкой гудроновой бумагой. Это должно было уменьшить воспаление кожи и снизить температуру тела.

Один из врачей предупредил меня, что мне все равно нужно приходить каждую субботу, чтобы удалить смолу и принять ванну, но он шепнул мне, что процесс заживления произойдет только в том случае, если я смогу не удалить смолу на несколько месяцев.

Это означало, что я должен был прятаться каждую субботу и не ходить в баню с другими. Если бы меня поймали, это было бы наказуемым преступлением. Мне удавалось не попадаться все зимние месяцы 1943-44 годов; всегда находился в смертельном страхе оказаться за казармами.

Однако за это время Бог помог мне вдвойне. Во-первых, тем, что я скрывался неоткрытым, а, во-вторых, позволил мне вернуться в свой барак в полдень с некоторой едой в карманах, поскольку я обычно прятался там, где это было наиболее опасно; за бараком польских священников, которые через заднее окно сумели накормить меня сухим кормом.

Однажды меня схватил с поличным капо (тюремный охранник), который хотел передать меня СС, но затем мы заключили сделку. У него был зеленый треугольник (преступник). «Сделка» заключалась в том, что я служил этому Капо до конца моего заключения; заключающийся в контрабанде из лагеря некоторых металлических материалов (в основном гвоздей), которые были недоступны для немецких фермеров или плотников и кусков натуральной кожи для ремонта обуви, и продажи этих товаров в немецких деревнях, через которые мы шли к нашим рабочим местам и разделению доходы с Капо.

Мне посчастливилось никогда не подвергаться обыску моих карманов при входе в лагерь, при возвращении или при возвращении, и что я мог торговать с ближайшим фермером; моя пригоршня гвоздей или кусок кожи (спрятанный в моих огромных туфлях) за две вареной картошки или небольшую упаковку маргарина. Мои знания немецкого имели решающее значение в таких сделках. Время этого обмена во время похода: тридцать секунд!

Транспортировка в другие лагеря (чудеса выбора)

Весной 1944 года в лагере стали происходить разного рода нарушения.Из-за разгрома на Восточном фронте, особенно в Сталинграде, и огромной нехватки военных материалов и продовольствия (из-за непрекращающихся бомбардировок союзников) эвакуация концентрационных лагерей в Восточной Европе привела к появлению тысяч новых заключенных в Дахау.

Вместимость Дахау выросла с 5 000 в 1933 году до 50 000 в 1943 году. Внезапно мне пришлось делить свою койку с кем-то другим. Сначала мы ненавидели друг друга, но вскоре поняли, что сон, прижатый друг к другу, немного согревает наши истощенные тела.Еда опаздывала и буханку хлеба разрезали на 13 ломтиков (вместо 9 или 10), суп был все более и более прозрачным, и только по воскресеньям мы могли найти в нем кусочки картофеля или даже макароны.

Перенаселенность была невыносима и по другим причинам. Отведенное время в пять минут по утрам для использования туалета внезапно сократилось, и через 3-4 минуты санитарный служащий приходил со шлангом длиной 3 дюйма; окропили всех, кто сидел в туалете (у которого не было сидений), и выгнали нас, поскольку очередь в туалеты росла.

Все эти события вынудили администрацию лагеря освободить места для тысяч вновь прибывших. Сначала они создали вспомогательные лагеря; Меня перевели в ближайший новый лагерь в Ротшвейге.

Находясь в Дахау, если у заключенного обнаруживалась хотя бы одна вошь (или другая нечистота тела), этот заключенный подвергался суровому наказанию. Но в маленьком лагере в Ротшвейге вообще не было канализации, а бараки практически стояли в грязи! Для питья и мытья был доступен только один кран с холодной водой, и менее чем через минуту нас выгнали из крана; были ли наши чаши полными или нет.К счастью, из этого временного поселения нас перевели в более крупный лагерь Аллах (недалеко от железнодорожного вокзала, Карлсфельд-Аллах).

Лагеря, необходимые для очень срочной работы

Здесь был режим, аналогичный Дахау, за исключением того, что еда была немного лучше, но и производительность была огромной. В основном это были аварийные работы (ремонт железных дорог после бомбардировок и строительство новых линий).

В суп добавляли соленую рыбу (сельдь), а по воскресеньям получали густой суп.День и ночь вокруг лагеря шли бомбардировки. Ближе к концу войны нас выгнали из казарм в окопы, иногда полные мутной воды после дождливых дней.

Именно в такой ситуации мы провели дни и часть ночи в холодной грязи 28, 29 и 30 апреля 1945 года, слушая взрывы приближающихся американских артиллерийских орудий и оборону последних немецких зенитных орудий. , которые использовались против приближающихся американских армий.

Освобождение в поле зрения

Взрывы были очень близко от наших окопов и грохотали. Мы провели три дня и три ночи без еды и воды, и многие слабые заключенные упали в грязь и просто умерли. У меня был приступ обморока, когда я понял, что все тихо; стрельбы нет. Я понял, что собираюсь умереть, и когда я пришел в сознание, меня нес американский сержант, темнокожий мужчина, который отвел меня во временную американскую палатку скорой помощи.Мне сделали две инъекции, наверное, витамины, а потом немного молока. На следующий день я уже мог ходить.

Когда я узнал больше подробностей об окрестностях, я увидел невероятный хаос. Тысячи заключенных гуляют группами, слушают объявления американского командования, национальных и международных комитетов, говорят на всех языках, общаются с американскими солдатами и обсуждают, что делать дальше. Ржавая колючая проволока вокруг лагеря была отремонтирована и заменена новой, а выезд из лагеря без специального пропуска был запрещен.Эти пропуска выдавались только людям, которые вызвались добровольцами или были назначены для оказания необходимых услуг по обеспечению благополучия заключенных.

Я был волонтером в небольшой специальной группе Красного Креста из четырех человек. На военном джипе мы конфисковали в окрестных деревнях простыни, подушки, одеяла, кровати и все необходимое для создания приличной больницы.

Чтобы получить особые привилегии, я вызвался на несколько дней вытащить из вонючих казарм трупы заключенных, которые были сложены штабелями у входа и взяты другой командой для захоронения (48 человек в братской могиле, каждый слой покрыт известняком). пыль).Большинство погибших были перечислены по их количеству, и эти списки были переданы в Национальные комитеты освобождения.

Все мы усвоили ужасный урок: что есть, а что не есть. Утром 1 мая 1945 года в лагерь вошла мобильная кухня с вареными сушеными бобами и беконом; еда, предназначенная для итальянцев, югославов и венгров. Американскую армию попросили предоставить такой густой наваристый суп. Некоторые заключенные напали на первый блок и помогли себе. Бедные люди выбрали приготовленный бекон и много его проглотили.Через несколько минут мы увидели, как некоторые упали на пол от сильной боли и ужасных судорог, борясь за жизнь. Американский Красный Крест отвез их в аварийную хижину. Некоторые были спасены; некоторые умерли.

Через неделю все вроде бы нормализовалось. В лагере убрали, заключенных хорошо накормили, и вскоре прибыли делегации из освобожденных стран, чтобы забрать своих граждан для репатриации.
Первые перевозки были в страны Западной Европы, а затем на Восток две недели спустя.Моя очередь пришла с группой из двадцати югославских выживших, ни один из них не входил в мою первоначальную группу из 500 человек. Мы поехали на грузовиках, а после идентификации на границе на поезде домой. Я был вознагражден тем, что снова нашел и увидел свою жену и дочь, но не восемнадцать из моих родственников, которые просто исчезли во время Холокоста, чтобы о них больше никогда не было вестей.

Ссылки по теме

Реестр выживших
Ресурсный центр для переживших Холокост

Tobacco Wedding, Мирослав Пеньков

МИРОСЛАВ ПЕНКОВ

Табачная свадьба

Наложить нож на Бубайко, возможно, было не лучшим способом сказать «нет».В конце концов, он мой отец.

«Брось нож, Мемчо», - сказал Бубайко. Он снял пояс и треснул. «Брось, или я дублю твою шкуру».

Я выставил нож вперед. «Я этого не делаю, Бубайко. Загори мою шкуру, сколько хочешь. Я этого не делаю ».

«О, ты сделаешь это», - сказал он. «Ты сделаешь это, Мемчо, с песней на губах».

Моя ярость вывела нас во двор. Мать и бабушка стояли в дверях и плакали.Моя сестра тоже выглядела так, словно вот-вот заплачет. Мои братья пытались их успокоить, удерживая, так как их женские ноги были слишком слабыми для этой сцены. Только дедушка все еще был внутри, доедая свой обед.

«Я не выхожу замуж», - сказал я.

Бубайко сломал пояс.

«Слушай, Мемчо, я уже заплатил ходжа . Я купил козла. Ты женишься, хочешь нет ».

«Мемчо, - воскликнула бабушка, - позор перед Аллахом, урони нож.”

«Как тебе не стыдно, бабушка. Вы хотите выдать меня замуж за незнакомца.

«Аллах наблюдает, Мемчо!»

«Пусть смотрит! Небо облачно ».

Я чувствовал холодный нож в руке. Я, конечно, не собирался его использовать, потому что люблю своего Бубайко.

«Я воспользуюсь ножом, Бубайко», - сказал я. «Отмени свадьбу и продай козла. Гора будет гореть, но Мемчо Кара Ахмед не выйдет замуж в шестнадцать! »

«Назови мое имя еще раз напрасно, и I выделю твою шкуру.”

Дедушка стоял в дверях и смотрел на меня, нахмурив брови.

«Я работаю сегодня днем ​​и ночью, - сказал он и поднял кусок хлеба. - Я ломаю себе спину, и когда я обедаю, я хочу пообедать. Я не хочу ни драк, ни ножей. Я не хочу, чтобы не плакали, и я не хочу, чтобы тупицы кричали мое имя напрасно ».

Он прошел через двор и ударил меня. Я уронил нож.

«А теперь вытри слезы, - сказал дедушка, - поцелуй свою руку Бубайко и возвращайся к обеду.”

Затем он вошел внутрь и жевал хлеб.

~

В ту ночь я услышал разговор Мамы и Бубайко.

«В нем, - сказала Мать, - слишком много дьявола».

«Надеюсь, это просто дьявол». Бубайко сказал ей: «Надеюсь, это не то, что Кристиан ходжа возится с головой».

«Они видели, как он в двух деревнях от нашей, - сказала мама, - проповедовал и возился с головами.”

«Он не испортит моего Мемчо».

Позже, когда все заснули, я схватил свою рубашку и штаны и перешагнул через своих братьев по полу. Я прошел мимо Бубайко и матери и вышел из дома. Все было тихо.

«Они сломают тебе кости, если поймают тебя». Я вздрогнул, пораженный. Моя сестра стояла позади меня, улыбаясь.

«Они никогда не узнают».

«Может, я им скажу».

«А может, я тебе уши оторву», - я схватил ее за ухо и сильно потянул.Она хлопнула меня по руке, и я отпустил.

Я надел штаны и рубашку. Я застегнулся.

«В гостях у возлюбленной?» - сказала она и усмехнулась.

«Я иду гулять. Я терпеть не могу храп Руфата.

«Это то, как они это называют сейчас, Мемчо? Прогулка?"

Она подошла ближе и поцеловала меня в щеку.

«Я слышала, как Бубайко говорил о вашей жене, - сказала она, - о какой-то девушке из верхней деревни.«Одноглазый, - сказал он, - но в остальном в хорошем состоянии».

Я оттолкнул ее.

«Подождите пару лет, - сказал я, - пока Бубайко не купит вам, козла».

«Я никогда не выйду замуж. Я сбегу в город. Вот увидишь."

Я засмеялся и поцеловал ее на ночь.

Я шел по высокой траве. Надо мной луна становилась все тоньше в звездном небе, а позади меня Родопа темная и далекая взошла. Верхушки сосен задрожали и зашуршали.«Скоро будет урожай», - подумал я. Был табачный сезон.

~

Должно быть, прошел час до того, как я добрался до деревни Марии. Оказавшись там, я выбрал свой обычный короткий путь - через забор, который не может удержать паршивого ягненка, но с маленькими рыбками на каждой доске, затем через двор с красивыми цветами - christentemums , я помню, как Мария называла их , затем мимо двухэтажного дома и мраморного мальчика, писающего в пруд. Дом Марии находился на окраине деревни.Свет пробился в кухонное окно, и я увидел человека, сидящего за столом. У меня в груди порхал дикий голубь. В горле пересохло. Я взял камешек и бросил его в окно Марии. Потом закинул еще один.

Где-то в деревне лаяла собака.

«Мемчо, - сказал я себе, - если они поймают тебя, они сломают тебе кости». Наконец Мария открыла окно.

«Ты идиот, - сказала она, - ты не можешь бросать камни поменьше?»

Она выскочила, по двору плыла тень.Ветер дул позади нее, поднимал ее волосы и заставлял танцевать каждую прядь, обдавая меня сладким, мягким запахом сирени, свежего, теплого молока.

Я обнял ее и не отпускал навсегда.

«Отпусти», - сказала она. «Я не могу дышать».

Я взял ее за руку и собирался отвести на холм, к табачному полю, где мы всегда сидели.

«Нет», - сказала она. «Может, я понадоблюсь отцу».

Я плюнул на землю.За задернутыми занавесками я видел его, пьющего ракию . Мы прошли несколько футов и сели в траве.

«Я хочу пригласить тебя на свою свадьбу», - сказал я.

«Вы делаете предложение?»

«Бубайко нашел мне женщину. Заплатил ходжа , купил козла ».

«Не повезло, - сказала она, - я думаю, ты не сможешь вернуться, когда в дело вступит домашний скот».

«Мария!»

«Давай, Мемчо! Козел? она хихикнула.

Потом внезапно она замолчала. Она подперла руку щекой и посмотрела в темноту. Мы сидели под дуновением ветра. Я видел ее лицо один или два раза, когда облака рассеялись, и тонкая луна коснулась медом ее белой йогуртовой кожи. Ее глаза заблестели.

«Почему бы тебе не сказать своему Бубайко, что я буду твоей женой?»

«Он бы лучше увидел меня мертвым, чем женатым на христианине».

"Тогда почему ты ему не отказываешь?"

Я вынул сигарету и закурил.Наконечник светился все краснее с каждым розыгрышем. Мария затянулась и закашлялась.

«Хотел бы я иметь собственное поле, - сказал я, - там, в Горе. И хижина у поля. А ты в хижине. Мы выращивали лучший табак и продавали его мужчинам из города. Мы хорошо зарабатываем. В гору.

Я протянул руку, взял одну из ее мягких прядей и долго держал ее. Мама, сестра, бабушка - волосы у них черные, как смола. Волосы Марии - в них живет солнышко.

«Она хорошенькая?» - спросила Мария. Я уронил прядь. «Твоя жена, она красивее меня?»

«У нее один глаз», - сказал я. «Так что да, она должна быть».

Мария ущипнула меня, и мы засмеялись. Я наклонился и был готов поцеловать ее, когда в доме разбилось стекло. - крикнул ее отец.

«Ты маленькая сучка!» - крикнул он. «Сколько раз я говорил тебе закручивать крышку до упора!»

Затем, прежде чем она смогла встать, он вышел во двор.Облака рассеялись, и на мгновение я увидел его покачивающимся, разбитая бутылка в его руке сияла, когда лунные лучи касались ее. Он тоже увидел меня и поплелся вперед. Потом упал.

«Иди сюда, маленький турок», - крикнул он, размахивая стеклом. «Позвольте мне перерезать вам турецкое горло. Целующиеся болгарские девушки. . . маленький турок.

Я вытащил нож. На этот раз я серьезно.

«Мемчо», - сказала Мария. Больше она ничего не сказала. Она посмотрела на меня, и я понял, что мне нужно идти.Она пошла к отцу и подняла его, он пошатнулся и назвал ее маленькой сучкой.

«Я не хочу, чтобы в моем доме были турки», - сказал он ей, когда они вернулись внутрь. «Проклятые турки».

Потом снова все стихло. Я сунул нож в карман и почувствовал тяжесть холодного лезвия. Усталый, я пошел домой.

~

На следующий день Бубайко пришел в дом и сказал, что табак пожелтел. Пришло время собирать урожай.Сестра плакала. Мои братья надулились.

«Вы неженки», - сказал я им. Я пошел и обнял Бубайко. «Отведите меня в поле», - сказал я. «Руки чешутся».

«Объятия или нет, - сказал он, - ты все еще женишься».

Мы шли вверх по холму под палящим солнцем, пока поле не расширилось перед нами. Воздух был насыщен табаком, настолько тяжелым, что его можно было жевать. Длинные стройные ряды, гибкие стебли, спелые листья, желтые, оранжевые, как пламя.

«Однажды у меня будет свое поле», - сказал я. Бубайко хлопнул меня по шее сзади.

«Я думал, у тебя руки чешутся», - сказал он и протянул мне мешок. «Ну, иди почеши их».

Мы работали, пока не пришло время поесть. Сгибаем вдвое, собирая листья снизу стебля вверх. Мы двигались стремительно, растекались по полю; однако, когда я огляделся через четыре часа, мне показалось, что мы вообще не выбрали. Мои пальцы были в пятнах, руки болели, но это была хорошая боль, которую я перенесу в любой день.Мы сидели под грушей и ели хлеб и белый сыр. Стебли колышутся на ветру, шуршат, и почему-то, пока я смотрел на них, мои глаза наполнялись водой. Но на этот раз камеры не было.

В прошлом году горожане приехали снимать фильм. «Мы хотим снять вас на видео, - сказали они, - когда вы собираете табак. Мы снимаем фильм о вашем этносе ».

«Что такое этнос, дедушка?» Я спросил.

«Это ты принадлежишь», - сказал мне дедушка.«Есть болгары и турки, а между ними - помаки. А мы помаки ».

Итак, это был мой этнос - Бубайко и дедушка, и мама и бабушка, и сестра и три моих брата. И как этнос мы выбрали табак на пленку. Они заплатили нам по три левов по и принесли еду и напитки, чтобы мы показали им, как собирать листья - снизу вверх.

Теперь, когда я ел и вспомнил, ко мне пришел мой брат Руфат.

- Вещи грязные, Мемчо, - прошептал он. «Оказывается, Бубайко обещал тебе Хасаду. Его дочь видела вас по телевизору. Сбор табака. «Я хочу его, - сказала она Хасаду, - я выйду за него замуж».

«Хасад или нет, - сказал я, - Мемчо Кара. . . ”

«Слушай, болван, - перебил он меня, - у Хасада девятьсот коз, не считая новорожденных. Ему принадлежит это поле и все поля на южном склоне Родопы. Он работает на правительство и плавает в деньгах.”

«Ну, он утонет с Мемчо».

«Я слышал слух, - сказал Руфат и наклонился ко мне ближе к уху, - что в деревню пришел незнакомец. Тихая, бородатая. На поясе - кинжал к кинжалу, а на бедре - левольвер ».

Пытался проглотить, но не смог.

«Дай мне воды». Он дал мне. Я пил.

«Давай, Руфат, кто ворует мальчиков на свадьбы?»

«Они воруют женщин все время, - сказал он.Я коплю деньги прямо сейчас, чтобы украсть Сильвану. А если они воруют женщин, почему бы не украсть тебя, Мемчо? »

~

На следующий день мы снова до полудня собирали урожай, потом ели под грушей, все притихли. Бубайко смотрит на маму, она снова на него, потом на бабушку. Дедушка жевал табак. Плевание и жевание.

Грязный бизнес. Сгнивший.

«Послушай, Мемчо, - говорит Бубайко, - я хочу пить.Иди принеси мне чего-нибудь выпить.

«Бубайко, - говорю я ему, - у нас есть две целые шкуры, лопнувшие от воды».

«Я хочу свежее», - говорит он и машет рукой на дорогу.

Я снимаю шкуру и направляюсь к реке. Когда я иду, вся эта грязь душит меня. Делает меня грязным, и я дрожу. Я обхожу холм и там у дороги вижу человека. Тихий. Бородатый. Курение на камне.

Мужчина плюет на пальцы, тушит сигарету и засовывает его в куртку.Я вижу два кинжала, воткнутые в его пояс.

«Послушай, Мемчо, - говорит он, - мы можем сделать это хорошо. Или мы можем сделать это по-моему ».

Он встает. Он большой, как кабан, так что, если я его ударю - ему это понравится. Если сбегу - буду женщиной.

«Хорошо, - говорю я ему, - мы сделаем это хорошо».

Я бросаю пустую шкуру, и она попадает ему прямо в грудь. Я не жду, чтобы увидеть больше. Я оборачиваюсь и изо всех сил бегу в лес.Похититель невест бросается за мной. Я перепрыгиваю через кусты, между деревьями, с крутых холмов и слышу, как он рычит, кричит, приближаясь с каждым шагом. Но потом я спотыкаюсь и падаю, перекатываюсь с ног до головы, как галька - вниз, вниз, вниз, пока не останавливаюсь в кустах, прямо на берегу реки.

Как я еще жив после такого падения, не знаю. Ноги поцарапаны, но на мне нет ни капли крови. Странное дело. На берегу реки я вижу людей - пятьдесят, может, сто.Прихрамывая, я пробираюсь в самое сердце толпы. Я надеюсь, что похититель невест все еще там, на вершине холма.

Народ молчит, чего-то ждет. Я встаю на цыпочки и оглядываюсь. Посреди реки я вижу странного человека в мокрой до колен черной мантии. Один за другим люди подходят к нему, он заставляет их что-то поцеловать в свою руку, затем окунает их под воду. Когда они встают, он надевает им на шею шнур и отпускает.

"Что он делает?" Спрашиваю незнакомца.Он смотрит на меня и качает головой.

«Триста лет назад, - говорит он, - все люди в Родопе были христианами. Потом пришли турки и своими мечами обратили всех в язычников ».

Мы стоим там долго. Толпа становится все меньше, и, наконец, моя очередь встретиться лицом к лицу с человеком в реке.

«Дитя», - говорит он, когда я подхожу к нему, - «как бы ты хотел быть христианином, а не турком?»

«Я не турок», - говорю я ему.«Турки пьют ракии и едят свинину. Я помак.

«Я тоже был таким же, как ты, - говорит он мне, - но потом Бог пришел ко мне и сказал: Дитя, Иисус теперь твой boubayko . Идите тропами Родопы и разбудите народ. В их жилах течет болгарская кровь ».

«Я, - говорю я ему, - я нарезал ножом на Бубайко. Он хочет выдать меня замуж за незнакомца.

«Ну, - говорит мужчина, - христиане не женятся на незнакомцах.Христиане женятся, на ком хотят ».

Он поднимает руку и держит серебряный крест перед моими губами. На кресте растянулся мужчина, он обнажен и пронзен гвоздями, и кажется, что он страдает.

«Я не хочу быть таким, как он, - говорю я и киваю, - но и жениться тоже не хочу».

Я смотрю на Гору, и она снова смотрит на меня. Река бурно бурлит. Под водой будет холодно.

~

Я пришел домой в конце дня.Бубайко сидел во дворе, поправляя кожаные туфли. Он позволил своим плечам согнуться, и в сумрачном свете я не могла видеть его лица. Он вздрогнул, вздохнул, глубоко вздохнул и задержал дыхание задолго до выдоха.

«Ты принесла пресной воды, Бубайко?»

Он вздрогнул, пораженный.

«Мемчо, почему ты здесь?»

«Где мне быть?»

Бубайко встал и посмотрел на меня с ног до головы.Его большие руки похлопали меня по спине, по груди, по плечам, как будто желая убедиться, что все на своих местах. Он обнял меня и поцеловал.

«Почему твоя одежда, - сказал он, - мокрая?»

«Я плавал в реке».

Я никогда не видел таких больших глаз, как у Бубайко, когда он видел веревку на моей шее. И крест болтается.

«Мемчо», - сказал он. Он поднял крест, но затем уронил его, как тлеющий уголь.

«Верно», - сказал я.«Мемчо теперь из доброй воли. С христианами ».

Бубайко положил руку себе на грудь.

«Мое сердце останавливается», - сказал он и упал вперед. Я поймал его и положил на землю.

«Дедушка, - крикнул я, - Бубайко умирает».

Моя сестра выбежала первой. И закричал первым. Затем они все закричали, когда вышли - мама, бабушка, три моих брата. Дед оттолкнул их и встал перед Бубайко на колени. Я держал его голову руками, но мои глаза были отведены от него.Я не мог вынести их взгляда.

«Хватит пялиться, - сказал я.

«Мой сын - неверный».

Дед сунул таблетку в рот и сказал держать ее под языком. Веревка вылетела из моей рубашки, и крест висел над лицом Бубайко.

«Мемчо», - сказала бабушка.

«Верно, бабушка, - сказал я ей, - Мемчо теперь христианин».

Прежде чем я это понял, она упала.Дедушка вскочил, чтобы дать ей таблетку.

«Лучше возьми, бабушка», - сказал я ей.

~

Я встал, оделся, упаковал в дорогу хлеб и сыр и попрощался со своим спящим этносом. Бубайко пообещал утром отвезти меня на hodja и снять с меня чары. На ходжей я не собиралась. Я ехал к Марии. Мы сбегали в город и нашли мне работу. Вы видели, как я собираю табак.Я сильный. Кроме того, я сейчас с христианами. Вот что сказал христианин ходжа , когда окунул меня в реку: «Во имя Бубайко и Сына и Святого Духа, - сказал он, - присоединяйся к своим братьям». «Болгарская кровь, - сказал он, - течет в ваших жилах».

Поехали бы в город и поселились там. Когда мы зарабатывали достаточно денег, мы возвращались, покупали поле и выращивали табак. Хорошие планы.

Но когда я шел ночью, за моей спиной взвился левольвер .

«Итак, мы можем сделать это по-моему», - сказал мужчина и приземлился чем-то тяжелым мне на затылок.

~

Первое, что я вижу, - это два темных глаза. Улыбается.

«Ты спала весь день как принцесса», - говорит девушка. Я пытаюсь посмотреть на нее, но все туманно. Я встаю, но боль в голове отбрасывает меня обратно. В кровати.

«Я никогда не спал в постели», - бормочу я. Кровать подо мной мягкая, как десять или двадцать пледов.Или даже как сено, но без колючести. Моя голова убивает меня.

«Это французская кровать», - говорит девушка. «Бубайко принес его, когда ездил туда по делам».

"Вы, должно быть, дочь Хасада?"

Она хихикает. Ее лицо медленно фокусируется, когда она наклоняется ближе и шепчет.

«А ты, должно быть, мой Мемчо».

У нее два глаза, и это хорошо для начала. И ее голос мягкий, и она пахнет розами.Мягкая прядь падает мне на лицо и щекочет меня - ее волосы черные, как смола.

«Я не выйду за тебя замуж», - говорю я.

Она шепчет: «Ты будешь, Мемчо, ты будешь». Когда она это говорит, ее голос заставляет меня дрожать по спине. Она хлопает три раза.

«Ага Шаб-а-а-ан!» кричит она. Моя голова вздымается от боли. Осматриваю комнату - над кроватью висит красочный коврик. Противоположная стена вся увешана большими картинами - мужчин и женщин, в примерно одежды.Почти голый - танцует. Я смотрю на одну женщину, точнее на ее бедра, когда дверь распахивается. Входит похититель невест.

«Ага Шабан, - говорит девушка, - он не женится».

«Он женится», - говорит Ага Шабан. Он поправляет кинжалы.

«Хорошо, я выйду замуж. Но ты должен знать - теперь я христианин.

Ага Шабан смеется. Девушка, крохотная вещица рядом с ним, тоже хихикает.

«Вставай», - говорит он и вытаскивает меня из кровати.Я провожу пальцем по шее и показываю ему крест. Он отступает, поправляет кинжалы.

«Фатима, - говорит он, - вон!» Она закрывает за собой дверь.

«Так, - говорит похититель невест, - ты христианин?»

«Я христианин».

"Где сказано, что ты христианин?"

"Где написано, что я мусульманин?"

«Спусти штаны», - говорит он. Я смотрю на него.

«Потяните их вниз.Я хочу посмотреть, ли вы цитировали ».

«Цирк или нет, я не снимаю штаны».

Он щелкает костяшками пальцев.

«Я забью ваших шведов», - говорит он. «Спусти штаны».

Я снимаю их и показываю ему. Он подходит к большому деревянному сундуку и достает новую пару штанов. Крашеная, с клапанами на карманах и тесьмой. Он кидает их в меня вместе с белой рубашкой.

«Одевайся», - говорит он и хлопает костяшками пальцев.

«Ага Шабан», - говорю я, когда заканчиваю. Но он хватает меня за бок и выносит.

Солнце яркое. Я держу глаза закрытыми на мгновение. Я слышу шепот и смех. Потом начинают бить барабаны, и когда я открываю глаза, я вижу целый двор, заполненный людьми. Сидение за столами, еда на столах, напитки. Хасад сидит за главным столом, а рядом с ним сидит Бубайко. Между ними моя будущая жена - в костюме, смеется.

«Я христианин», - говорю я ему.

«Ничего страшного, - говорит он. «Мы это исправим. Отец!" он кричит: «Иди сюда, отец!»

Один из гостей выходит, и я узнаю его по черной мантии. Его глаза горят, и от него пахнет ракией .

«Mr. Хасад, сэр, - говорит он и спотыкается. «Я увлекся. Я не знала, что он был одним из ваших людей. Он делает несколько шагов в сторону, затем пытается идти по прямой. Он тянется к веревке на моей шее и рвет ее.Он кладет крест в карман. «Ничего личного, сэр. Но вы знаете, как это бывает. На самом деле национальная политика - обратить помаков, сделать их болгарами ». Хасад машет ему, чтобы он замолчал, а затем отсылает прочь.

Он похлопывает меня по плечу и снова целует. Позади него я вижу мусульманина , ходжа , с книгой в руках. Колени мягкие. Барабаны бьют громче.

~

Итак, они выдали меня замуж. Однажды я пытаюсь сказать «нет», но слышу, как позади меня хлопают суставы.Это тоже не свадьба. Возьми его, Я возьму его. Возьми ее , я ее возьму. Хорошо, тогда перед Аллахом я провозглашаю вас мужем и женой , Бьют барабаны, чтобы скрепить брак. Дум-дум. Вот и все.

Пора оставить нас одних в комнате. Женщины кладут на кровать новые простыни - белоснежные. Снаружи смеются гости. Еда, пить, ждать. Таков обычай. Мы с Фатимой сделаем то, что делаем, а потом я вынесу белую простыню во двор.Я покажу это. Если есть кровь, невеста имеет честь. Если простыня еще белая - позор ее бубайко.

Итак, они запирают нас в одиночестве в комнате. Занавески задернуты. Фатима начинает раздеваться, и все мои мысли сосредоточены на Марии. Но мои глаза смотрят на Фатиму. Она зажигает свечу. Пламя мерцает, и свет скользит по ее плечам. По ее спине. Она оборачивается - голая.

«Мемчо, - говорю я себе, - ты любишь Марию. Быть сильным."

Однажды Бубайко отправил меня убирать конюшню за деньги.Два дня я перелопатила коровий навоз, пока запах не пропитал мои кости. Теперь, когда Фатима подходит ко мне, обнаженная, и целует меня в шею, вот о чем я думаю.

«Я нервничаю», - говорю я. "Я не могу этого сделать".

Она смотрит на мои штаны.

«Твои штаны, - говорит она, - говорят о другом».

Я отталкиваю ее и встаю.

«Это смех», - говорю я.

Она надевает полотенце, открывает дверь и кричит гостям: «Тихо! Ты пугаешь моего Мемчо.Он не может доставить.

Она закрывает дверь и позволяет полотенцу упасть.

«Дайте мне минутку», - говорю я. В уме - я разгребаю коровий навоз.

Сидим в полутемной комнате час. Потом по другому. Я слышу шепот снаружи, но никто не смеется. Наконец кто-то стучит в дверь. Фатима открывает дверь и что-то шепчет. Сидим, тихо. Проходит еще час. Думаю, на улице должно быть темно. Должно быть, луна взошла. Я думаю о своей Марии и о том, как она ждет меня и приносит отцу rakia , и как он называет ее маленькой сучкой.Я встаю. Я прохожу по комнате, сжимая кулаки. Я сажусь.

Кто-то стучит в дверь, и когда Фатима открывает ее, входит старуха. Она смотрит на меня, щелкает языком и протягивает мне чашку.

«Выпей, - говорит она, - и принесешь».

Напиток красный и густой, как кровь. Я пью. Вкус такой плохой, что все мое желание улетучивается.

Хорошо , думаю.

«Хорошо, - говорит старуха.Она оставляет.

В голове формируется план. Я подожду здесь еще четыре или пять часов. Фатима заснет. Гости тоже будут уставшими и сонными. Я выскользну из окна и через поля; Я найду Марию, и мы сбегаем в город.

Но потом, как я думаю, красный напиток ударил меня ногой по пояснице.

Коровий навоз, я думаю, коровий навоз. Следующее, что я помню - мои штаны спущены, и я тянусь к Фатиме.

~

Три часа спустя свеча полностью тает.Я лежу на спине и смотрю в потолок. Мое сердце только что начинает замедляться. Я оборачиваюсь и смотрю на Фатиму. Думаю, она встала, чтобы зажечь новую свечу. Часть луны протискивается сквозь занавеску, приземляется на ее тело и окрашивает ее в синий цвет в темноте. Мой мозг распух от ее образа, и на мгновение я ловлю себя на мысли: а что, если я останусь? Здесь, в этом доме, в этой постели, с ней так близко, впервые с ней в моей досягаемости. Что, если все наши ночи такие? А утром - в поле.Южный склон Родопы - сплошь Хасад. И табачные поля - все в Мемчо.

Фатима ищет совпадение. Она оборачивается, и я улыбаюсь ей, но потом вижу нож в ее руках. Она уколола палец и вскрикивает.

Я смотрю на нее на мгновение, прежде чем меня осенила эта мысль. А потом я снова в себе. Я вскакиваю на ноги. Я собираю белую простыню одним движением.

«Отдай», - говорит Фатима и бросается, но я толкаю ее на кровать.Я почти выхожу за дверь, когда останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на нее. Что , если , говорю я себе и с простыней в руках, голый, перехожу порог.

«Простыня!» Кто-то кричит, будит барабанщиков, и они начинают бить. Все гости встают на ноги; одни женщины хихикают, другие вздыхают и отворачиваются.

Фатима выходит из-за моей спины и пытается взять простыню. Я отталкиваю ее.

«Посмотрим, - говорю я, - у кого есть честь, а у кого нет.”

Двое мужчин приносят горящие факелы, и двор светится как днем. Барабаны бьют все громче и громче. Я шагаю вперед и расстилаю лист. Я им показываю.

«Белый как снег».

«Да, Фатима!» плачет женщина. Фатима забегает внутрь и закрывает дверь, запирает ее. По двору разносится шум. Бубайко подходит ко мне и смотрит на простыню. Потом его забирает Хасад.

«Как снег», - говорит он. «Фатима», - кричит он, бросается к двери и начинает стучать.Пока дедушка рассматривает простыню, а мама успокаивает бабушку, пока все гости болтают и сплетничают, я обхожу дом и исчезаю, обнаженный в ночи.

~

Сначала мне страшно. К настоящему времени они, должно быть, обнаружили, что я пропал. Ага Шабан вытащил два-три кинжала и уже идет по моему следу. На этот раз он поймает меня на берегу реки и перережет мне горло на берегу. Это будет кроваво. Но затем, когда я бегу голый, когда ветер обдувает мое тело, когда трава касается моих бедер и камешки царапают мои ноги, страх уходит.Все, что есть сейчас, - это ночь, ветер и вершины Родопы. Мне не стыдно бегать вот так по ее гребням.

Я подхожу к дому Марии и кидаю ветку в окно. Я жду, пока она выйдет. Небо сплошь покрыто облаками, поэтому она не может видеть, что я голый.

«Не бойтесь, - говорю я, - того, что вы видите».

Затем облака расходятся, и цветет луна.

«Мария!» Я задыхаюсь. Острый свет падает на ее лицо - левый глаз вокруг черный, губа расколота, на правой щеке порез.Она идет ко мне и кладет голову мне на грудь. Я держу ее крепко, и она дрожит в моих руках. Моя грудь промокает, ветер дует против нее, и я дрожу.

«Я убью его», - говорю я тогда. Я беру нож, но понимаю, что оставил его вместе со штанами.

«Мемчо, пожалуйста», - говорит она, когда я иду к дому. Она кладет руку мне на плечо, но я ухожу. Я стучу в дверь.

«Выходи», - кричу я. Мой голос звучит глубоко и чуждо.Я ударил кулаками по двери. "Публично заявить! Публично заявить!"

«Мемчо, пожалуйста». Окно кухни загорается. Я вижу, как он ходит по комнате. Он открывает дверь и выходит.

Я отодвигаюсь немного назад и жду, пока он проедет всю дорогу. На этот раз он идет по прямой. В деревне лает собака, а может на холме воет волк.

Я бью его по лицу. Мария кричит, когда он падает. У меня горит кулак, и я его трясу.

Он встает и вытирает кровь с губ. Какая-то луна раскапывает облака, и я вижу его перед собой. Он высокий, но выглядит сломленным. Его плечи сгибаются и начинают раскачиваться. Слезы катятся по его бокам. Я наношу еще один удар, и он сильно падает. Мои пальцы в беспорядке. Я смотрю, как он плачет, и думаю, что никогда не видел, чтобы взрослый мужчина так плакал.

«Вставай и сражайся», - кричу я. Но он просто трясется на земле. Наконец он встает.

«Мемчо, пожалуйста», - глухим голосом говорит Мария сзади.

«Дайте-ка я посмотрю, как вы попали», - кричу я, «Ударьте меня,

Но он просто стоит. Я снова сжимаю кулак, готовый ударить его по лицу, потому что я хочу убить его, клянусь, я хочу, и я готов ударить его так сильно, как могу. Потом все приходит ко мне. Он уже достаточно ранен.

Я оборачиваюсь и беру Марию за руку.

«Пойдем», - говорю я. Я веду ее вверх по холму, в Гору.

~

Молча доезжаем до табачного поля.Это та же область, над которой я работал всю неделю, и она тоже принадлежит Хасаду. Я не могу видеть его в темноте, но я знаю, как он распространяется широко, как желтое небо на земле, как стебли склоняются на ветру, как дрожат и шелестят листья. Я чувствую сильный сильный запах табака. Где-то внизу лают собаки, кричат ​​и ищут.

«Послушайте, - говорю я. «Родопа поет».

И когда трясется табак, и шуршат сосны, и когда холмы вокруг нас дрожат, такое ощущение, что женщина поет, убаюкивая нас, своих детей.

«Мария», - говорю я и хочу рассказать ей о христианской ходже , о свадьбе и о простыне, но потом она смотрит на меня, и она такая чистая, а я такой очень грязный.

На ветвях груши Бубайко всегда оставляет мешки с висящими инструментами. Я обыскиваю сумку, пока не найду спичечный коробок. Лай стал громче, и голоса стали ближе. Я веду Марию в центр поля. Я чую спичку, становлюсь на колени и позволяю пламени играть с листом.Пламя мерцает и тонет во тьме. Я зажигаю еще одну спичку и еще одну, но все они гаснут против ветра.

«Отдай мне свою одежду», - говорю я ей.

«Нет», - говорит она.

«Я не могу этого сделать, если ты не помогаешь».

Медленно она снимает рубашку, затем юбку и протягивает их мне.

«Вот, - говорит она, - я помогаю».

Я чую еще одну спичку, и на этот раз пламя поглотило сухую ткань.Они горят у меня в руках, в одежде Марии, и я позволяю огню уйти глубоко между нитками. Я кладу одежду на землю. Пламя вздымается вверх, жирнеет от табака, быстро распространяется с каждым взмахом ветра - десять, двадцать, тридцать стволов взрываются в темноте.

alexxlab

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *